Рис. 6. Орлатская пластина с изображением тяжеловооруженных всадников (рисунок А. М. Савина)
Выработанные в кочевнической среде приемы ведения боя, в частности, знаменитый «парфянский выстрел», когда конники, «убегая» от противника, вели интенсивную стрельбу из луков назад, как и некоторые другие их изобретения на этом поприще, были непривычны для войск земледельцев. Создавая видимость отступления, кочевники наносили своим преследователям немалый урон, к тому же в нужный момент они могли повернуть назад и всей своей силой обрушиться на потерявшие строй, оторвавшиеся от основных сил отряды противника. Вообще тактические приемы проведения сражений, связанные с охватом конницей флангов неприятельской армии, заходом ей в тыл, с притворным отступлением, устройством засад и т. д., как правило, вели к победам номадов. В связи с этим следует напомнить сентенцию арабского мыслителя XIV в.
Ибн Халдуна [274], гласившую, что в столкновении двух равных по численности армий преимущество будет на стороне той, в составе которой больше кочевников. Этот мыслитель, в частности, отмечал также, что «войску правителя более полезны те, кто ближе к бедуинской жизни и ее суровости, чем те, кто воспитан в условиях городской жизни» [275].
Необходимо признать, правда, что намного раньше арабского ученого сходная мысль была высказана древними греками. Геродот приписывал персидскому царю Киру слова, что «в благодатных странах люди обычно бывают изнеженными и одна и та же страна не может производить удивительные плоды и порождать на свет доблестных воинов». Далее «отец истории» отметил, что персы прислушались к мнению своего вождя и «предпочли, сами владея скудной землей, властвовать <над другими народами>, чем быть рабами на тучной равнине» (Herod. IX. 122; пер. Г. А. Стратановского). Геродот при этом специально обратил внимание, что часть персидских племен вела кочевой образ жизни (Herod. I. 125). Подобные свидетельства имеются и для относительно позднего времени. Обращаясь к более близким нам реалиям, стоит привести свидетельство Жака Маржерета, завербовавшегося на русскую военную службу с 1600 г. Этот офицер со знанием дела писал о татарах, что «сотня их всегда обратит в бегство двести русских, если только это не будут лучшие воины» [276].
Сложившаяся ситуация представляется несколько парадоксальной, поскольку экономическая и социальная отсталость кочевников по сравнению с оседлыми обществами оборачивалась их военным преимуществом [277]. В научной литературе тезис о преимуществе номадов над армиями оседлых обществ оспаривается редко [278]. Такая ситуация представляется вполне закономерной, и объяснение ей, по всей видимости, следует искать не в стремлении сторонников этой концепции казаться оригинальными, а в ограниченности узко регионального взгляда на проблему. Большинство исследователей не выражают сомнений в том, что военное преимущество номадов являлось одним из определяющих факторов истории в древности и Средневековье. Это положение изменилось лишь в Новое время с его революцией в области военного дела и вооружений. Крупный специалист в области изучения номадизма А. М. Хазанов справедливо указывает на то, что до этой революции оседлые государства были не в состоянии найти сколь-либо надежное решение военной проблемы, связанной с защитой от нападений кочевников [279]. Чаще всего это решение, в какой-то степени обеспечивающее мир и спокойствие, находилось в выплате дани определенной группе номадов с таким расчетом, чтобы те защищали земледельческие территории от нападений других номадов [280], но и такой заслон отнюдь не всегда был надежен [281].
Никакие договоры и выплаты не гарантировали земледельцам полного спокойствия на границах их владений; нападения номадов, пусть в некрупных масштабах, все равно продолжались. Любопытно, что такую ситуацию описывают авторы, абсолютно различные по культуре и времени жизни: греческие мыслители, китайские хронисты, европейские путешественники. В диалоге «Токсарид или дружба» Лукиан Самосатский, древнегреческий писатель-сатирик (около 120–190 гг.), написал, что на территорию Боспорского государства нападение совершали отдельные отряды скифов, которые названы «разбойниками», так что за их действия остальные скифы ответственности не несли (Luc. Tox. 49). В китайских источниках описывается аналогичная ситуация. Посланники императора задали вопрос шаньюю хуннов, почему вопреки имеющемуся договору на границы империи продолжаются нападения. Шаньюй в ответ на это заявил, что набеги производят «негодяи из народа», которые поступают подобно мятежникам в Китае [282]. Сравнивая своих «негодяев из народа» с китайскими мятежниками, он, конечно, указывал на то, что те не подчиняются центральной власти, а значит, его вины в их действиях нет и быть не может. В значительно более позднее время Г. Л. Боплан, французский военный инженер и картограф, находившийся на польско-литовской службе до 1648 г., в своем «Описании Украины» отметил, что весьма опасные набеги на соседей производятся «татарскою вольницею», обитавшей на Буджакской равнине между устьями Днестра и Дуная и не подчинявшейся ни хану крымскому, ни султану турецкому [283]. Такие «вольницы», надо полагать, существовали в степных анклавах всегда, что в значительной степени осложняло нормальное сосуществование номадов с оседлыми обществами.
Некоторые советские исследователи полагали, что рядовые скотоводы отправлялись в поход по воле своих племенных вождей без особой охоты, чуть ли не насильно. Как писал А. М. Бернштам, воинская повинность для кочевников была своеобразной формой эксплуатации [284], или, по словам И. Я. Златкина, «трудящиеся-кочевники не были заинтересованы в войнах» [285]. Современные исследования демонстрируют противоположную ситуацию: для рядовых номадов война была важным, а нередко и единственным способом поддержать экономическую независимость и достойное существование, а для обедневших кочевников — достичь его. Рядовые номады порой даже оказывали давление на вождей, требуя от них организовать поход против кого-нибудь из соседей [286].
Военная угроза со стороны номадов для оседлых обществ и государств была, так сказать, постоянным фактором, и удар с их стороны, как уже говорилось, мог быть нанесен в любое, самое неожиданное