По этой причине кочевники, угрожая нападением, часто шантажировали своих соседей, требовали у них выплаты «обычной» дани или же откровенно вымогали сверхординарные «подарки» и пр. Надо признать, что оседлые государства очень часто шли на такие выплаты, поскольку были не в состоянии эффективно противостоять неожиданным ударам кочевников. Даже могучий Китай, как уже частично говорилось выше, вынужден был проводить именно такую политику. Т. Барфилд в связи с этим заметил, что, в принципе, китайцы могли придерживаться по отношению к степнякам трех вариантов поведения:
1. Укреплять границы и игнорировать требования номадов.
2. Атаковать кочевников в открытой степи.
3. Замирить номадов с помощью договоров, обеспечивающих для них поступление крупных субсидий и открытие пограничной торговли [291].
Каждый из этих трех вариантов имел свои плюсы и минусы, тем не менее, китайцы, обладая людским и экономическим потенциалом, намного превосходящим кочевников, имея хорошо оснащенную, многочисленную армию и т. п., вынуждены были предпочитать именно третий и, казалось бы, самый дорогостоящий, невыгодный для себя вариант. Однако большая война со степняками стоила еще дороже, поскольку требовала снаряжения огромных армий, введения новых налогов и т. д. [292], к тому же она совсем не гарантировала безусловной победы над врагом. Почти 150 лет назад В. Г. Григорьев указывал, что удача в таких войнах могла быть достигнута в двух случаях: во-первых, когда кочевники страдали от неблагоприятных условий (бескормица, падеж скота и пр.), а во-вторых, когда союзниками земледельцев или руководителями их войск выступали сами кочевники, точнее, те их группировки, которые были враждебны противникам земледельцев [293]. Это мнение уважаемого исследователя, безусловно, заслуживает самого серьезного внимания.
Нет сомнения, что относительно долговременный успех Китаю могла бы гарантировать молниеносная победоносная война, но достичь такого результата было чрезвычайно трудно. Дело в том, что кочевники могли просто уклониться от боевых действий, отойдя от границ империи вглубь степи [294], обрекая армию вторжения на мучительные, смертельно опасные блуждания по незнакомой территории. Типичный сценарий такой войны с плачевным результатом для нападающей стороны, как хорошо известно, описан еще Геродотом в истории похода персидского царя Дария против скифов Северного Причерноморья (Herod. IV. 83–143) [295]. «Отец истории» описал также поход Кира против среднеазиатских кочевников (массагетов), который закончился разгромом персидской армии и гибелью царя (Herod. I. 201, 205–214) [296]. Не менее печальная судьба ожидала в 331 или 330 г. до н. э. Зопириона, полководца Александра Македонского, о походе которого в Скифию и об осаде им Ольвии сохранились обрывочные сведения у древних авторов (Just. XII. 2. 16; Macrob. Saturn. I. 11. 32; Oros. IV. 19. 4; Curt. X. 1. 43–44). Мы знаем, что этот поход был описан в сочинении историка Помпея Трога, но его труд не сохранился. Тем не менее, о содержании этого исторического повествования можно судить на основании «Эпитомы», т. е. краткого изложения, составленного Юстином. В «Эпитоме сочинений Помпея Трога» говорится, что Зопирион погиб в Скифии вместе со всем своим войском (Just. XII. 2. 16). Современные исследователи трактуют обстоятельства этого похода по-разному [297], однако слава победы над Зопирионом, как правило, связывается со скифами.
О трудностях войн с кочевниками, как уже говорилось, свидетельствует история Китая. Важнейший принцип китайской политики по отношению к номадам хорошо сформулирован в одном документе, датированном 140 г. В нем говорится: «Срединное государство спокойно и давно уже не знает войны. Противопоставив неприятелю лучшую конницу в поле, под тучею стрел решать победу — вот в чем в настоящее время состоит преимущество кочевых иноземцев, а слабость Срединного государства (выделено мною. — Ю. В.). С тугим самострелом сидя на городской стене или в крепком окопе, упорно держаться и выжидать, пока неприятель ослабнет — вот в чем состоит преимущество Срединного государства, а слабость кочевых иноземцев (выделено мною. — Ю. В.). Надобно более стараться о том, в чем преимуществуем, и смотреть на последствия; установить подкупы, открыть награды и обнародовать это для раскаивающихся...» [298] В приведенном документе, как видим, основной упор в противостоянии номадам делается на надежность крепостных стен и на систему подкупа кочевой аристократии. С последним тезисом все понятно, и особые сомнения в необходимости коррумпирования потенциального врага вряд ли могут возникнуть. Столь же бесспорен и первый обозначенный в документе тезис, хотя всем известно, что абсолютно неприступных крепостей не существует, любая из них может быть захвачена тем или иным способом, но для этого нападающая сторона должна иметь большой практический опыт, набор осадных машин и т. п. Понятно, что и номады могли захватить хорошо укрепленные города неожиданным ударом, когда, к примеру, стража не успевала закрыть городские ворота; русские летописи называли такие нападения «изъездом» [299]. Если же такого не происходило, городские ворота были закрыты, а защитники, стоя на крепостных стенах, проявляли должную волю к противостоянию врагу, то кочевники приступали к пассивной осаде, перекрывая все пути, связывавшие город с внешним миром; опять же следуя русским летописям, такой способ действий можно назвать «обложением» [300]. Как показывают многочисленные исторические факты, номады не умели вести правильную осаду и штурм крепостей. В случае, если к защитникам города подходили крупные подкрепления, отряды кочевников немедленно отступали.
В. В. Каргалов, на мой взгляд, сильно преувеличил реальное положение дел, когда, описывая вторжение гуннов на запад, отметил, что стены европейских городов не выдержали ударов гуннских стенобитных орудий [301]. На самом раннем этапе своего пребывания в Европе эти кочевники предпочитали преодолевать вражеские укрепления за счет неожиданных стремительных ударов [302]. Аммиан Марцеллин даже отметил, что никогда не приходилось видеть, чтобы гунны штурмовали укрепления (Amm. Marc. XXXI. 2.8). При Аттиле, однако, от их нападений уже не могли устоять никакие оборонительные сооружения (Iord. Get. 210), и это следует связывать с тем, что царь