— Здравствуйте, Джулия. Давно не виделись мы с вами. Как поживаете? — наконец выговорил он, протягивая ей ключ.
— Ничего. Помаленьку.
Даже это неожиданное появление женщины, которая, взяв ключ, тут же исчезла в глубине дома, не смогло разорвать и спутать нити мыслей и идей, полностью обращенных на «Мученичество». Но ведь было время, когда она разожгла его воображение и превратилась в «Магдалину» [161], одну из самых удачных его картин. Тогда же была придумана красивая сказка о булочнице из Риальто, появившейся, подобно богине, в замке Мантуи, где ее осаждали герцоги и синьоры, но она, во власти небесных чувств, даже не смотрела на них.
Тогда Джулия исчезла чуть ли не на следующий день так, словно художник чем-то обидел ее. Впрочем, может статься, муж, служащий Немецкого подворья, воспрепятствовал ее встречам с Тицианом? В беспокойстве он обратился к Джироламо Денте с просьбой разыскать ее, однако проходили недели, а на улице Портего, где она жила, ее больше никто не видел. Говорили, что она переехала в Каннареджо, на Рио Делле Барке; наверное, поэтому Тициан прекратил поиски, оставив надежду вновь увидеть ее.
Вечером Джулия ушла, даже не попрощавшись.
Ключ висел у двери. Стол был накрыт по-королевски: вино, вода в кувшине из муранского стекла, стаканы с гравировкой, голубая фарфоровая посуда, скатерть и салфетки из Фландрии, серебряные ножи. Кушаний не было. Лишь хлеб лежал в великолепно украшенной корзинке.
Тициан понял, что это злая насмешка, и горько усмехнулся.
«Джулия, чем я вас обидел?»
Присев к столу, он отломил кусок хлеба и обмакнул его в вино. Она была просто необходима ему теперь. Он желал слышать шуршание ее шелковых юбок, подобное шелесту садовой листвы, вдыхать исходивший от нее тонкий аромат.
Еще несколько дней он будет работать над «Мученичеством», а потом все-таки уедет в Кастель Роганцуоло, чтобы бродить по холмам и, раскинувшись на траве, глядеть в облака, медленно плывущие со стороны Кансильо.
«Что я вам сделал?»
К горлу подступил комок. «Мы еще поговорим об этом столе, — подумал он, — и ты скажешь, чем я тебя обидел».
Он распорядился предупредить монсиньора Коломбу из церкви Крозекьери, чтобы тот повременил с осмотром картины. Нужно было собраться с мыслями и отдохнуть.
Вторая поездка в Аугсбург
Сообщение о том, что Карл V вновь приглашает его в Аугсбург и высылает за ним императорскую карету с просьбой прибыть как можно скорее, застигло Тициана в тяжелых раздумьях: он был недоволен «Мученичеством святого Лаврентия». Его разозлило то, что нельзя будет увидеть детей и что так и не придется отдохнуть несколько недель в Кастель Роганцуоло. Кроме того, в воображении понемногу возникал «Святой Иероним в лесу» [162], набросок которого уже имелся в альбоме.
Одной из августовских ночей ненастье, долго таившееся в небе и исторгавшее громовой рокот с ослепительно желтыми вспышками, обрушилось на Венецию, едва не затопив весь город. Лишь на рассвете ветер разогнал тучи, и зазвонили колокола церквей. До островов Сан Микеле и Мурано, казалось, рукой подать, таким легким и прозрачным был воздух; промытые дождем, на горизонте стояли горы.
Джулия Фестина больше не появлялась.
Вызвав Орацио и Лавинию из Кастель Роганцуоло, Тициан в ожидании их приезда занимался тщательным отбором холстов, которые предстояло взять с собой. Он решил воспользоваться вынужденным путешествием, чтобы по пути заехать в Пьеве и показать землякам свой роскошный экипаж и почетный эскорт: все должны были раз и навсегда понять, что он достиг таких высот исключительно благодаря своей неповторимой кисти. К тому же хотелось попросту повидаться с Франческо и Катериной. И если его расчет окажется верным, то, задержавшись на несколько дней в Пьеве, путники доберутся до Аугсбурга к концу октября.
Он рассказал Орацио об императорской воле и велел ему собирать вещи и предупредить Сустриса о том, что придется провести несколько месяцев вдалеке от Венеции. Карета, когда она выехала из Местре, доверху нагруженная багажом и обвешанная рамами и холстами, походила на повозку бродячих комедиантов.
Появление Тициана в Пьеве вызвало радостный переполох среди тамошних жителей, гордившихся своим знаменитым родичем и земляком. Кого-то нужно было утвердить в должности нотариуса, кто-то просил узаконить внебрачного ребенка и засвидетельствовать договор на какую-то аренду; городская управа нуждалась в средствах и хотела знать, можно ли ей рассчитывать на помощь со стороны богатого соотечественника.
Приветствиям и объятиям не было конца. Тициан, утомленный нескончаемым шумом в доме, раздавал обещания. Но едва комнаты опустели, он уединился с Франческо и сказал ему все, что тому следовало знать. На рассвете, когда еще не погасли звезды, карета выехала по направлению к Таи. Вечером путники миновали Пустерию и заночевали в Виллабассе.
На долгие годы запомнилось Тициану это путешествие: скошенные луга, стаи дроздов над крышей кареты. Яркий осенний свет, усугубленный спускавшимися с гор первыми холодами, резал глаза. Массивы лиственниц чередовались с черными еловыми чащами, в которых местами проглядывала синева. На одном из поворотов Тициан увидел на склонах Альп первый снег, похожий на цветочную пыльцу.
Горный воздух действовал целительно. Постепенно прекратился невыносимый летний зной и прошла усталость; ночами он спал глубоко и подолгу. Нередко приходилось останавливаться в каком-нибудь маленьком монастыре, где настоятель считал за честь пригласить художника за свой стол и предложить ему для ночлега свою пышную постель.
Во время этого путешествия неожиданно всплыло в воображении «Мученичество святого Лаврентия», и Тициан испытал некоторое потрясение, будто ощутил предательство со своей стороны по отношению к достойному человеку, ожидавшему его помощи; внутренне он просил его немного повременить, обещая, что ни в коем случае не заставит пожалеть об этом.
Прибыв в первых числах ноября в Аугсбург, он увидел те же лица, что и полтора года тому назад; однако город почему-то выглядел как после нашествия врагов. Тициана разместили в его обычной «светелке» с большим удобством; здесь же нашлось место для Орацио и Сустриса. Художник сообщил императору о своем прибытии и послал ему в дар одну из картин.
Он успел соскучиться по этой комнате с деревянными стенами, пуховой постелью и окном, выходящим на ратушную площадь.
Император выразил наконец желание встретиться с ним, и Тициан в сопровождении офицера явился во дворец.
Монарх с желтым и дряблым лицом, хмурым более обычного, первым делом поинтересовался, как обстоят дела со «Святой Троицей»; пропустив мимо ушей смущенный ответ художника, заявил, что Тициану предстоит выполнить портрет принца Филиппа