И все-таки, кое-что общее было.
– Да ты у меня талантище, малая! Сечешь прямо на лету! – восхищался он, наблюдая, как я по его указке отрабатываю технику прямого удара с остановкой. – Ну, прям вся в батю своего…
Сначала мне это очень нравилось – потому что вечно где-то пропадающий отец вдруг стал проводить со мной время, заниматься, разговаривать. Водил меня в бильярд, а потом в кафе, и подолгу объяснял принципы и тонкости игры, будто на соревнование готовил.
Бабуля Клавдия смотрела на все это, недовольно поджав губы. Я не понимала ее недовольства, пока как-то однажды она не сказала мне потихоньку:
– Ты что, не понимаешь, Таисия? Плевать он на тебя, моя милая, хотел, это он себе смену готовит! Хочешь стать, как он? Такой же непутевой? И пианино совсем забросила, стыдно смотреть! Я тебе вот что скажу – негоже девке в мужицкие игры играть. Ни к чему хорошему это не приведет, помяни мое слово.
В словах бабушки я убедилась сразу же – как только я перестала ходить с отцом в бильярдную, он тотчас же потерял ко мне интерес, стал подолгу пропадать по своим темным делишкам.
А потом и вовсе снова загремел.
А я пообещала себе забыть все, чему он меня научил.
Это было неприятно. Мерзко. Как и сам этот человек – мой отец.
Негоже девке играть в мужские игры…
Мужские игры так жестоки.
Не лезь. Не высовывайся, чтобы не растоптали окончательно.
Опусти голову, молча проглоти то, что с тобой собирались сделать. Стерпи пошлые ухмылки и снисходительные замечания.
Замечания вроде как преподавателей… Но скорее вальяжных, самоуверенных самцов, раздутых от значимости собственной драгоценной крови.
Зажравшиеся, самодовольные, надменные.
Хозяева жизни, чтоб их!
Да-да, у низкокровной почти нулевая сопротивляемость к ментальному воздействию. Плохая, дурная кровь мутантки.
Кажется, никто даже не понял, что я все-таки поставила ментальный щит. Они вернулись к неспешным разговорам и своей выпивке, начисто игнорируя мое присутствие.
Но этот щит, эта магия, которую я сотворила сама, стояла перед моими глазами.
И была она цвета золота.
Лишь только ректор смотрел на меня, боковым зрением я чувствовала его неотступный взгляд, но намеренно его игнорировала.
Смотреть на Лейтона Уинфорда мне сейчас хотелось меньше всего на свете.
– Что ж, если вы хотите развлечься и оживить свою вечеринку, то давайте ее оживим, офицер Эльчин, – медленно проговорила я.
Но на меня никто не обратил внимания.
Кроме ректора, но тот и так глазел, как будто хотел прожечь на мне дыру.
– Вы сказали, что забить из такого положения невозможно, – я кивнула на стол с зеленым сукном. – Я забью.
Стало очень тихо.
Разговоры смолкли, и все взгляды обратились ко мне.
Пару мгновений Эльчин смотрел на меня в упор, а потом оглушительно расхохотался.
– Право слово, Лейтон, эта зайка неподражаема! Пожалуй, я уже даже захотел ее себе. Послушай, детка, тут дяди занимаются взрослыми вещами, и твоя попытка привлечь внимание выглядит слегка… Неуместно. Катилась бы ты отсюда куда подальше, пока по-настоящему не огребла. Эта партия проиграна. Забить шар невозможно, и все это видят. Не совала бы ты свой нос туда, в чем понятия не смыслишь, а?
– Если я забью этот шар и выиграю партию, – резко перебила его дурашливый тон я, – то вы, офицер Эльчин, разденетесь догола, залезете под этот бильярдный стол и прокукарекаете ровно тридцать раз.
Воцарилась мертвая тишина.
ГЛАВА 37
Дурашливости в зеленых глазах изумрудного дракона явно поубавилось.
– Идет, низкокровная, – просипел он. – Но если ты не забьешь, то проведешь со мной эту ночь. Пари?
И протянул мне руку.
– Что вы тут устраиваете? – рявкнул Лейтон Уинфорд, переводя взгляд с меня на своего друга. – Я запрещаю. Отставить пари!
Обычно такой аккуратный, отстраненно-ледяной и собранный, сейчас он рвал и метал.
Однако помешать ректор не успел.
– Без последствий для меня. Если я выиграю, мстить вы мне не станете.
– О чем речь? Вот только ты не выиграешь, заюш.
Проговорив условие, я пожала огромную руку Эльчина и зеленая магия вспыхнула между нами, закрепляя соглашение.
Прозрачные глаза Лейтона вспыхнули затаенным и незнакомым огнем.
– Кук – кадет Академии, а ты – ее преподаватель, Роян, – негромко начал Уинфорд. – И если ты коснешься ее хотя бы пальцем…
– Да брось, дружище, кому на это не наплевать? Мы – высококровные драконы и нам позволено все, хоть оргии устраивай. Ты и сам это знаешь, – беззаботно махнул рукой Эльчин, явно не чувствуя настроения Уинфорда и не слыша чего-то глубинного, сумрачного в его голосе.
– Повторяю в последний раз – я запрещаю пари, – процедил ректор. – Оно противоречит нормам морали и ставит под удар честь кадета Кук…
– Вам не стоит волноваться о чести какой-то челяди, майор Уинфорд, – перебила я, глядя ему в глаза. – Если я проиграю, то проведу эту ночь с ним. Бильярдный долг – дело чести.
Лицо Уинфорда застыло ледяной маской. Но я видела, как сильно он стиснул подлокотники кресла.
– Со мной сыграй, – медленно проговорил Лейтон.
– Зачем с вами? Ведь мы уже договорились с офицером Эльчином.
– Да-да, мы договорились! – потер руки изумрудный. – Я прямо не ожидал, что сегодня мне обломится такой сладкий кусочек, как эта крошка. Вот это я понимаю, по-настоящему веселая вечеринка! Вот это я понимаю – теплый прием после долгой поездки… Только не вздумай отвертеться, зайка. Бильярдный долг – дело чести, сама сказала!
– Заткнись, – велел ректор.
И изумрудный заткнулся. Правда, все с таким же предвкушением лыбиться от этого не перестал.
В кабинете Уинфорда была небольшая доска – я сходила за мелом и вернулась.
Атмосферу в бильярдной можно было резать ножом – настолько она сгустилась.
Офицеры перебрасывались короткими многозначительными фразами, посмеивались, было пару фраз о том, что выскочек надо учить и я получу по заслугам.
Я развязала бант на фартуке и бросила его на диван. Белый кокошник полетел туда же. Рюши и оборки могут сыграть со мной злую шутку – по правилам бильярда, если коснуться шара одеждой, то это считается нарушением.
Оставшись в одном черном платье, туго сколола распущенные волосы позаимствованным со стола Уинфорда карандашом. Получился небрежный пучок. Но зато крепкий – волосами шара тоже касаться нельзя.
На стене, в специальном деревянном пазе висели кии. Я взяла