Телефонный звонок прервал тост. Директор скривил губы. Азрик моментально схватил трубку и снова опустил ее на рычажки.
— Что скрывать. Наша работа сложная. Случаются разные… — он замялся, подбирая нужное слово, — ситуации. Наш главный бухгалтер всегда выручал нас как мог. Мы помним и ценим это. Борис, я тебе ничего не буду желать. У тебя есть все, что должен иметь человек — и ум, и здоровье, и хорошие дети. Я только прошу… все мы просим оставаться таким, каким ты был всегда. До конца.
Опять зазвонил телефон. Азрик, выплеснув в себя шампанское, поднес трубку к волосатому уху.
— Шамшян слушает.
На этот раз он не бросил ее на рычажки, а сказал что-то директору по-армянски. Тот аккуратно допил пенящийся напиток и кончиками пальцев принял трубку из пятерни повара.
Звонила секретарша.
— Аршак Акопович! Тут вас по телефону из Узбекистана добивается какой-то Каипбергенов. Говорит, срочно вы нужны. Я ему объясняла, что вы заняты…
Фамилия директора ташкентской базы обожгла, как огнем. Их связь не афишировалась, и из-за пустяка Султанмурат напрямую звонить не станет. Перебивая оправдания секретарши, он резко произнес:
— Сейчас буду.
Он повернулся к сотрудникам.
— Прошу меня извинить. На время вынужден вас покинуть. Прости, Боря.
Два-три сочувственных возгласа были произнесены скорее из вежливости. Все понимали — без причины директор не уйдет.
Он продвигался к выходу между стеной и спинками стульев. Вдруг путь преградили чьи-то руки. С места вскочил начальник отдела кадров.
— Я вас не пущу. Выпейте с нами.
Черные брови поползли навстречу друг другу. Над переносицей образовалась глубокая складка. Страшно захотелось ударить в отвратительную рожу, полыхавшую перед ним. У этого проблем нет. Катается на чужих спинах. Пьянь. Бабник.
Кадровика тотчас усадили. От греха подальше…
Аршак Акопович Казарян любил вспоминать свою базу уже далеких шестидесятых годов, когда он впервые появился здесь относительно молодым человеком. Это было скопище жалких сараюшек, из которых по округе разносился удушливый запах полусгнивших овощей. Иногда Казарян замечал, что подобные воспоминания доставляют ему какое-то неестественное удовлетворение.
Бурная деятельность, развернутая предприимчивым директором, шаг за шагом возрождала развалившееся хозяйство. Из праха, из небытия вырастало славное детище, пробивая себе дорогу на передовые рубежи. Сменяли начальство, менялись подчиненные, но директор прочно удерживал свой пост. Можно ли теперь определить, сколько сил и энергии забрал каждый цех или холодильник, сколько выговоров и нареканий получено за нарушение правил строительства?
Упорно ползли вверх показатели объемов и качества, а вместе с тем укрупнялась личность директора. В друзьях недостатка не испытывалось. Люди охотно шли на контакт с «фруктовым королем», стараясь не обижать его невниманием. Нет-нет, да и позвонят — справятся о здоровье. Ну, заодно попросят что-нибудь подефицитнее. Клиенты были самые разные, но постепенно прослеживалась закономерность — в телефонной книжке появлялись фамилии все более солидных товарищей. Казарян старался вовсю. Свежая клубника к Новому году, ананасы к Женскому дню, сочные вишни к Первомаю снискали ему славу кудесника.
Было бы неверно обвинять Казаряна в чрезмерном стремлении выслужиться. Он, бесспорно, старался по возможности добросовестнее выполнять поручения своих заказчиков, но истинная причина его усердия заключалась в ином.
Аршак Акопович частенько подсчитывал, какой убыток терпело бы государство, будь он менее энергичным человеком. В его хозяйстве потери от порчи продукции значительно снизились по сравнению с другими столичными базами. Это оправдывало затраты труда, но, по тем же расчетам, не могло компенсироваться скромной заработной платой. Чтобы уравнять соотношение, Казарян решил отчислять часть прибыли. За государством оставался основной барыш, а ему и его помощникам доставались пустяки. Постепенно откладываясь на счетах в сберегательных кассах, скапливаясь в виде ювелирных изделий и предметов антиквариата, «пустяки» в рублевом выражении образовывали пяти-, шести-, семизначные числа. Успех именно этой деятельности, как волшебной оболочкой, директор надежно укутывал авторитетом и связями.
Ревизоры не докучали назойливостью. Являлись несколько раз в год в определенное время, составляли какие-то справки и быстро пропадали. Один раз нагрянули два незапланированных сотрудника ОБХСС — «по сигналу общественника». С трудом удалось отвязаться от них. Но чтобы впредь неповадно было лезть сюда с проверками, пришлось побеспокоить одного весьма ответственного работника. На следующий день оба служаки явились с раскаяниями. Казарян не был жестокой их простил…
— Аршак, — донесся из трубки умирающий голос. — Это Султанмурат. У нас тут совсем беда. Что творится. Такое, понимаешь, недоразумение. Два вагона персиками загрузили, а эти шайтаны написали, что там арбузы. Ах! Проверка приехала — вагоны уже ушли… — послышались невнятные причитания.
Казарян весь напрягся. Как раз сегодня утром он договорился с начальником Главмосплодоовощпрома, чтобы вагоны направили на его базу.
— Что ты хнычешь! — рявкнул он. Рыдания мигом оборвались. — Говори толком.
— Я говорю, шайтаны ошиблись, а тут из емвидэ проверка. Не знаю, как быть. Мой экспедитор уже в Москве. Ах, что будет?! Помоги мне. Я очень прошу.
Каипбергенов что-то неразборчиво забормотал.
— Когда приходили ревизоры?
— Вот только ушел.
— Он что, был один? Откуда он приехал?
— Из Москвы, из Министерства внутренних дел. Зовут Голубев.
Казарян записал фамилию следователя на листочке.
— Ладно. Сиди на работе и никуда не уходи. Надо будет — позвоню.
Он положил трубку и сжал голову руками.
Грозил разразиться серьезный скандал. Каипбергенов жулик опытный. Если отважился позвонить — значит, дело дрянь. Казарян хотел выяснить некоторые детали, но боялся говорить по телефону. Вдруг связь прослушивается. Ни к чему обогащать сыщиков лишней информацией. Два вагона — это не шутки. Необходимо задушить следствие в зародыше. Иначе, докатившись из Средней Азии в столицу, оно накрутит такой ком, что ликвидировать его будет очень-очень сложно.
Следовало искать два выхода — на МВД и Узбекистан.
Дверь приоткрылась, и в комнате оказался высокий мужчина лет тридцати пяти.
— Аршак Акопович, разрешите вас отвлечь по одному вопросу. — В его голосе зазвучали нотки заигрывания.
Это был начальник хранилища № 3 Мохов, практически единственный человек на базе, который вселял в Казаряна чувство странной неуверенности. Страшен он был не тем, что раскроет махинации. Пугала его необъяснимая способность приспосабливаться и выскальзывать.
Принял его Казарян лет пять назад по рекомендации своего старого друга. Мохов быстренько освоился, понял, что от него требуется, и ловко влился в общее дело. Наладил со всеми хорошие отношения, но дальше не пошел — запанибрата ни с кем не стал. Хотели его приобщить к обедам в