— Послушай, что ты сделал с патрулем?
Сева, не переставая жевать, невнятно ответил:
— Живы оба. По разу ударил — им хватило.
Девушка ехидно закивала.
— Да. Ты ударишь — мозги вылетят. Я завтра попробую Светку найти. Пусть расскажет, что там дальше произошло.
— Ее наверняка взяли, — предположил Сева.
— Еще как-нибудь узнаю. От состояния их здоровья очень сильно зависит твоя жизнь. Из Москвы тебе пока не надо уезжать.
Сева перестал есть.
— Это почему? Меня здесь зацапают. Ты ведь меня в своей квартире держать не будешь.
Роза смотрела на него в упор.
— Если объявят всесоюзный розыск, тебя в любом городе найдут по твоим документам. К кому ты поедешь? У тебя связей нет. А я помогу тебе остаться в Москве.
Девушка рассчитывала на помощь генерала Бродова.
14
В середине октября Голубев вышел на работу. Нельзя сказать, чтобы бледные стены служебного кабинета приподняли настроение, но и ухудшить не ухудшили. Жаль, конечно, отошедшее в прошлое море, чаек, белый кораблик, но последние дни на курорте прошли скверно, и возвращение в Москву принесло некоторое облегчение.
Именно там, на песчаном пляже, началась цепочка конфликтов между молодоженами. Как закономерный результат позднего отпуска, к концу отдыха испортилась погода. Два дня Лена держалась, ожидая потепления, и наконец высказала свои претензии по поводу неудачного медового месяца. Владимир сорвался, и их отношения оказались испорченными, как и погода, до самого отъезда. Владимир не осуждал ее, благородно делая скидку на женский характер. Однако возникало беспокойство, что у Лены начался зачастую необратимый процесс перерождения невесты-ангела в жену-зануду.
Степан, обнаружив в кабинете коллегу, обрадовался, как ребенок при виде новой игрушки. Тут же стал засыпать вопросами. Оказывается, он сам намеревался поехать в следующем году в этот пансионат, и поэтому его интересовало все — от качества блюд в столовой до процентного соотношения мужчин и женщин. «Везет человеку — холостяк», — ни с того ни с сего подумал Владимир.
— С Леной-то у тебя клеится? — Степан перешел к вопросам более личного характера.
— Жить можно, — вяло констатировал Владимир. Степан уловил в его голосе грустные нотки.
— Вы что, поссорились?
Владимир крякнул.
— Черт его знает. Пока жили, не расписываясь, ну вот хоть бы раз поругались. Всегда все хорошо. А тут месяца не прошло — на тебе. Почему ты в августе не смог поехать? Из-за этого нам с погодой не повезло. Я, оказывается, виноват, что меня Кириллов не отпустил. Я, мол, не смог его убедить. — Владимир вздохнул. — Не знаю, то ли они, эти женщины, вообще такие глупые, то ли притворяются. Но то, что свадьба на них влияет отрицательно, это точно.
В комнату вошла Людочка, ответисполнитель отдела.
— Доброе утро, Володя. Поздравляю с выходом на работу.
— Ему скорее надо выражать соболезнование, — пошутил Степан.
Люда засмеялась.
— Загорел ты здорово. Понравилось на юге?
— Да ну, Людмилка. Без тебя и море не в радость. Весь месяц тосковал.
Девушка хитро прищурила один глаз.
— А как же жена?
— Жена для семейных сцен, а ты была бы для души.
Люда фыркнула.
— Ой, Вовка, замолчи. Мне прямо за твою Лену обидно. — Она протянула Владимиру кипу бумаг. — Вон сколько для тебя накопилось.
Девушка положила бумаги на стол и уже тише добавила:
— Здесь есть приказ о твоем выговоре.
Владимир встрепенулся как ужаленный.
— За что?!
— По твоей командировке в Узбекистан.
Он недоуменно посмотрел на Людмилу, перевел взгляд на Степана.
— Вы что, шутите?
Он растормошил всю кипу и выудил из нее приказ, подписанный генералом Бродовым.
«За допущенные нарушения социалистической законности в ходе проведения проверки и недостойное поведение лейтенанту Голубеву В. И. объявить выговор».
Владимир застыл, шокированный. Уж чего-чего, но такого кощунства он не ожидал. Можно сказать, в одиночку разоблачил целую шайку жулья, ликвидировал опасного преступника, добыл бесценную кассету — и за все это выговор?! Прощай, третья звезда, прощай, премия. Сволочи! Все опасности последней командировки, сглаженные волнами Черного моря, снова выплыли из памяти.
— Сволочи! — воскликнул Владимир. — Одна у них компания.
Он схватил приказ и, не слушая утешений Степана и Людмилы, выскочил из комнаты. Переполненный гневом, Владимир решительно распахнул дверь начальника инспекции.
— Товарищ генерал, вы можете объяснить, за что мне объявили выговор? — спросил он требовательным тоном.
Орловский устремил на лейтенанта взгляд, полный удивления.
— Голубев, вы как-то странно себя ведете. Что с вами такое?
Владимир смутился.
— Виноват, товарищ генерал. Здравия желаю. Лейтенант Голубев возвратился из очередного отпуска, — решив, что с формальностями покончено, Владимир снова задал свой вопрос. — Петр Сергеевич, мне показали приказ с выговором. Я не понимаю, за что он объявлен.
Орловский взял лист.
— Тут же сказано: за допущенные нарушения. Что неясно? — Он пожал плечами. — Маматов по чьей вине погиб? Кто устроил спектакль с обыском? Наш сотрудник из Ташкента из-за кого попал в больницу?
— Но я же прав оказался. Маматов действительно…
Орловский, перебил Владимира.
— В приказе же не сказано: за провал операции. Написано: за допущенные нарушения. Они были? Были. С вагонами ты такое накрутил, что нам перед работниками овощной базы извиняться пришлось.
Разговор устремлялся в старое русло.
— А зачем тут написали «за недостойное поведение»?
Генерал откинулся на спинку кресла.
— Слушай, ты меня расспрашиваешь, как на экзамене. Кем подписан приказ — видишь? Значит, так расценен твой флирт с девицей из гостиницы.
— Здесь такая формулировка, как будто я всегда недостойно веду себя.
— Почему? Все ясно. — Орловский вернул приказ. Владимир топтался в нерешительности, страшась задать последний вопрос.
— Петр Сергеевич, скажите, где кассета?
— Та, что ты привез из Узбекистана? Не знаю. Я так и не слышал, что на ней записано. Ее унес Воронков.
В глазах Владимира вспыхнули искорки.
— Там говорилось о хищении золота при содействии Веры Николаевны Астаховой.
Орловский подскочил на кресле.
— Ты соображаешь?.. Ты соображаешь?.. — Он зашипел, брызнув слюной, и затем разом выпалил: — Иди отсюда сейчас же!
Владимир вышел в коридор, удивляясь столь бурной реакции генерала. Как будто ему неизвестно про страсть Астаховой к всевозможным аферам.
Комната оказалась пуста. Степан и Людмила куда-то ушли. Владимир опустился на стул и обхватил голову руками.
Происходила такая кошмарная путаница, как будто злая колдунья лишила людей рассудка. Судьба минфиновского ревизора стала всем безразлична. Овощное дело похоронили. Преступникам принесены извинения. Кассета исчезла. Утечка золота с приисков никого не интересует. Вдобавок этот нелепый выговор. Владимир догадывался, в какой пещере надо искать колдунью. Неясно только, сама она руководит своими