В памяти всплыл Роман с кровавым пятном на груди. Сева застонал и похлопал себя по колючей щеке, отгоняя неприятное видение. Затем он поднял сумку и огляделся по сторонам.
Стемнело. Очертания деревьев различались лишь на фоне листьев. Немая тишина окутывала лес. Сева побрел сквозь кусты разыскивать тропинки.
Он вышел из парка на незнакомую улицу и сразу же направился к телефону-автомату. Двушки не оказалось. Сева опустил в аппарат гривенник.
— Алло! Тетя Дуся?.. Да, я. Как там у вас? Никто меня не искал?.. Точно?.. Хорошо, я сейчас приеду.
Дверь была заперта на цепочку. Пришлось позвонить. Седая старушка с большой родинкой на носу впустила его в квартиру.
Сева вошел осторожно, Готовясь отразить возможную атаку, осмотрелся.
— Не разбудил, тетя Дусь? Ты одна?
Старушка захихикала.
— Ой, не могу, что спрашивает!
— Кто-нибудь еще есть в квартире? — сердито задал вопрос Сева, и ему тут же вспомнился грабитель с ломиком.
— Кому здеся быть? Кузьма Патрикеич, вона, за стенкой храпака выводит. Тоже один, бедненький. Последний раз к нему милка-то годов пятьдесят назад забегала.
Сева закрыл дверь.
— Батюшки! Где ж это ты так вымазался? — Старушка с удивлением рассматривала перепачканную грязью одежду Всеволода.
Великан усмехнулся, с высоты своего роста посмотрел на миниатюрную соседку.
— Я в армии служил.
Старушка всплеснула руками.
— Ох, аспиды! Что они с вами делают! А мы с Кузьмой Патрикеичем советовались, хотели к управдому пойтить. Чай, вона ты сколько пропадал.
— Никуда ходить не надо, тетя Дусь, — возразил Сева. — Меня никто не искал?
Старушка решила, что сосед имеет в виду свою жену, запричитала:
— Носит ее гдей-то, окаянную. Муж родный здеся, а она гуляет. Не приходила и не объявлялась, Вот горе-то! Вот не повезло-то как!..
— А другие не приходили? По делам там? — перебил ее Сева.
— Не было никого. А кто должон прийтить?
Сева махнул рукой.
— Это я так… Никто не должен.
Едва войдя в свою комнату, он сразу же полез в шкаф за паспортом. Потом отодвинул от стены диван, запустил руку под обшивку и извлек толстенную пачку денег. Сева кинул их в сумку и застыл, не зная, что делать дальше.
Если явиться на вокзал в таком виде, наверняка прицепится милиция. Надо переодеться, а лучше всего вообще послать за билетом тетю Дусю. Он скинул грязную одежду и пошел в ванную комнату. В коридоре стояла соседка.
— Тетя Дусь, приготовь мне поесть, — попросил Сева.
Старушка согласно кивнула головой.
Сева уминал биточки один за другим. Тетя Дуся сочувственно смотрела на великана.
— Что ж это они вас в армии не кормили совсем?
Сева улыбнулся.
— Иногда кормили.
Старушка вздохнула.
— Ой, что деется… А почему ты небритый?
— Я партизаном был.
Он закончил есть, налил себе молока.
— Тетя Дусь, спасибо. Век не забуду. Еще одна просьба: за билетом на вокзал не съездишь? Я деньги на такси дам.
— Куда ж это ты собрался?
— Все равно куда. Купи билет до Хабаровска.
— Сам не можешь?
— Я же объяснил: партизан я. Мне на улицу выходить нельзя.
Старушка удивлялась все больше.
— Вот ведь бывает. Войны нету, а партизан. Бог с тобой, завтра поеду.
Сева вернулся в свою комнату и повалился на диван. Перед глазами снова поплыли сцены в конспиративной квартире. Он затряс головой. К черту всех! Скорее забыть! Невеселые думы разлетелись, и потихоньку сон начал овладевать утомленным мозгом, но неожиданно Сева дернулся и спрыгнул на пол. Как-то вылетело из головы, что, кроме милиционеров, Романа и грабителя, в квартире находилась Светлана. Она знала его адрес…
Всеволод напялил куртку и выскочил в коридор. Возле комнаты тети Дуси на секунду остановился, сунул под дверь десятку.
Разыскав на улице телефонную будку, он вынул из сумки записную книжку Романа и открыл ее на букве Р.
— Роза?.. Это, это… Сева, в общем. Я к тебе приеду.
Роза с ужасом слушала рассказ Всеволода. Кошмарное известие вывело ее из состояния вечного контроля над собой. Она стояла в центре комнаты, одной рукой теребила воротник атласного халата, другой — сдавливала горло, словно останавливала рвущийся из груди крик. Слезы текли из глаз, оставляя на щеках блестящие полоски. Губы дрожали. До боли в сердце не хотелось верить в гибель друга. Стало жутко, когда представила маленького Рому лежащим на полу с простреленной грудью. Ей казалось, что Сева сейчас рассмеется и скажет: я тебя разыграл.
— Кончился Метер, — подвел резюме Всеволод. — Всей нашей фирме хана. Теперь надо сматываться. Затянул он меня в историю. Работал бы я на заводе…
Роза зашипела как змея.
— Заткнись! Никто тебя к нам не тянул. Ты за наш счет так упаковался… Во! — Она провела ладонью по шее. — Если бы ты не подрался с патрулем, он был бы жив. Лепишь мне тут!..
Сева захрипел и поднялся со стула.
— Я к вам навязался? — выдавил он. — Вы меня под ножи гнали, за моей спиной отсиживались. Ты-то чем рисковала? На тебя даже статьи нет. А я каждый день под «вышкой» ходил. Не так?
Роза пришла в себя при виде горящих глаз великана.
— Успокойся. Что теперь говорить? Нет его больше. Садись. — Она повелительно указала на стул. — Когда ты только научился жаргонить? Два года назад совсем другим был.
— Вы и научили, — огрызнулся Сева.
— Есть хочешь?
— Неси.
Роза вышла из комнаты, но через секунду вернулась и сказала:
— Ведь моя квартира на его имя снята. — Она присвистнула и снова удалилась.
Сева уплетал югославскую ветчину, сравнивая ее с биточками тети Дуси. «Бабка всю жизнь на стройках корячилась, а заработала лишь на кашу да грошовые биточки. Путанки даже запаха от ее еды не перенесут», — думал он, кося глаза на хозяйку.
Роза уже успела замаскировать на лице следы душевной слабости и теперь в картинной позе сидела в стареньком кресле с потрескавшимися ручками. Ее мысли крутились вокруг Всеволода.
За время их знакомства она успела привыкнуть к великану, и после смерти Романа он стал наиболее близким ей человеком. Пребывание Севы в Москве становилось опасным, но в