Вспомнился сегодняшний разговор с Ахмаджановым. Полковник так уверенно заявил, что Владимир увез золото с собой… Может, в самом деле увез? В те дни происходила такая катавасия… Хотел сдать, но не сдал, захватил в Ташкент. Куда же оно делось?
Да нет. Ведь машинистка еще ошиблась — напечатала слово «граммов» с одним «м». Бухарский капитан исправил ошибку шариковой ручкой.
Или все же не сдал?..
Голубев старался поминутно восстановить в памяти свой визит к Ахмаджанову. Тогда он как-то равнодушно отнесся к драгоценностям, найденным в машине. Намного больше беспокоили ранение Бахтиёра и смерть Маматова. Мозги были набекрень…
— Вова! Вова! — услышал Владимир отчаянные призывы.
Он приложил трубку к уху.
— Да. Я слушаю.
— Почему ты так рано домой вернулся? Больше в центр не поедешь? Я хотела, чтобы ты зашел в ГУМ. Мне звонила Надежда Васильевна, ей удалось купить там замечательные домашние тапочки. Помнишь, когда вы с Леной в последний раз к нам приезжали, я говорила, что никак не могу достать порядочные тапочки. И вот, видишь, в ГУМе выкинули. Мне Надежда Васильевна их описала — как раз то, что нужно. Ты запиши где-нибудь: они сами синие, с голубыми помпонами, задники открытые. Мой размер — тридцать седьмой. Знаешь, где обувная секция? На втором этаже. Вот номер линии я не знаю. Ты спроси у продавщиц: где обувная секция на втором этаже?..
Владимир перебил тещу:
— Полина Федоровна, я сегодня в ГУМ не смогу съездить.
— Как жалко! У тебя дела? Постарайся как-нибудь. Я белье замочила. Вся распарилась. Куда уж мне-то ехать. Лене я тоже звонила. Сказали, она в какой-то другой организации. Не знаю, где. А до завтра, боюсь, тапочки раскупят. Тем более мой размер ходовой, тридцать седьмой. Вот ведь, Надежда Васильевна, знает, что мне такие тапочки нужны, а не купила.
— Я утром перед работой в ГУМ зайду, — пообещал Владимир.
— Да, уж попробуй хоть завтра их посмотреть. Только вряд ли они долежат. Жалко как. Когда такие снова появятся? Я еще раз Лене позвоню. Вдруг она уже вернулась из другой организации.
Владимир пообедал остатками вчерашнего ужина, сложил посуду в мойку.
Мозг выдал новый вопрос: что имел в виду Воронков, когда говорил о «молодой жене»? Возможность остаться замужней вдовой или что-то другое?
Тупая, гнетущая боль все сильнее сдавливала голову. Давало о себе знать психическое переутомление. Недоскоблив сковороду, Владимир полез в кухонный шкаф за лекарством. Рука наткнулась на бутылку с водкой. Он отставил ее в сторону, достал анальгин и проглотил таблетку.
В течение нескольких минут Володя наблюдал, как от серебристого дна сковороды отскакивают брызги. Потом перекрыл воду и снова полез в кухонный шкаф. Крохотная таблетка не могла сбить нервное напряжение. Требовались другие средства.
Он наполнил стакан до половины, выпустил воздух из легких и двумя большими глотками влил в себя теплую, гадкую водку. Жутко сморщившись, выхватил из холодильника батон вареной колбасы и вонзился в него зубами.
Лена пришла около шести. Не раздеваясь, отнесла на кухню продовольственную сумку. Ее взгляд пробежал по крошкам хлеба на столе, колбасной шкурке, серебристой сковороде. Она заглянула в холодильник. Опытный глаз домашней хозяйки мгновенно определил, что съестных припасов стало меньше, зато на полочке в углу появилась бутылка «Пшеничной».
Подошел Владимир. Он завязывал галстук и кисло улыбался.
— Добрый вечер, Ленюсик.
Лена закрыла холодильник.
— Добрый, добрый. — Она изучающе оглядела мужа. — Куда ты собираешься?
— К дяде Коле.
Лена понимающе закивала.
— Меня с собой возьмешь?
— Мне к нему по делу надо. Я даже не знаю…
Лена оборвала вялое бормотание:
— С каких пор ты стал так рано домой возвращаться? И какие это у тебя дела неотложные, что ты в ГУМ съездить не можешь?
У нее было такое выражение лица, что Владимир снова вспомнил Воронкова.
— По-моему, мама не так часто тебя о чем-то просит. Мог бы разочек съездить за тапками. Но ты, кажется, действительно был очень занят. Она уже ушла?
— Кто? — не понял Владимир.
— Тебе лучше знать, кто. С кем ты тут пировал?
Голубев растерялся. Ему до сих пор не доводилось принимать участие в сценах ревности.
— Пусти, — сердито сказала Лена.
Она прошла в прихожую, сняла пальто. Владимир молча смотрел, как она переобувается. Он чувствовал вину перед женой, но не мог определить, в чем эта вина выражается.
— У меня на работе неприятности…
— А у меня, ты думаешь, все идеально! — взвизгнула Лена. — Я не меньше тебя устаю. Сегодня редактор мою статью исчеркал. Я ее целую неделю готовила. Завтра в набор сдавать. Ну и что? Я и в магазин должна зайти, и у плиты покрутиться, и потом статью переделывать? Ты кефир купил? Нет? Я и бутылки должна таскать? Пока ты здесь водку пьешь!
Хлюпая носом, Лена убежала в комнату. Владимир хотел было броситься за ней с утешениями, но передумал. Он надел плащ и отправился на Ленинский проспект.
15
Молодой человек в синем плаще уверенным шагом подошел к подъезду большого дома, облицованного внизу серыми гранитными плитами, и протянул руку к двери, но в последний момент обернулся и неподдельно тоскливым взглядом осмотрел улицу. В его глазах отразилось такое чувство, будто он покидает мир и больше никогда в него не вернется. Никто не разделял его печаль. Прохожие бежали мимо по своим делам, не обращая внимания на грустного паренька. Они не могли знать, что молодой человек в синем плаще приносит себя в жертву справедливости.
Голубев потянул на себя дверную ручку.
Сердце сжалось от прикосновения холодной меди. В памяти закружились рассказы о страшных подвалах большого дома, ставших для многих людей последним пристанищем в жизни. Правда, было это в старые годы, и мало кто из них приходил сюда добровольно, но все равно страшно.
У внутренних дверей строгий прапорщик принялся старательно изучать удостоверение и разовый пропуск. «Интересно, был ли случай, чтобы какой-нибудь идиот сунулся сюда с фальшивыми документами?» — подумал Владимир.
Неожиданно вспомнился анекдот про шпиона, который решил сдаться властям. Явившись в Комитет государственной безопасности, он открыл дверь первой же комнаты и с порога заявил о своем намерении саморазоблачиться. «Вы из какой страны?» — спросили его. «Из Америки», — ответил шпион. «Тогда вам надо пройти на такой-то этаж». Шпион поднялся