Владимир заметил Николая Николаевича, специально спустившегося на первый этаж в назначенное время. Их встреча состоялась два дня назад, а вчера вечером дядя заехал к нему домой и попросил к одиннадцати часам явиться по адресу: улица Дзержинского, дом два. Для Владимира окончательно прояснился род деятельности дяди Коли. Он так разволновался, что даже не спросил, чем вызвана необходимость его визита.
Прапорщик отдал документы. Николай Николаевич подошел к Владимиру.
— Значит, так, Володя, — сказал он, подводя племянника к лифтам. — Нас ждет один человек, которому ты повторишь все, что рассказал мне позавчера. В общем-то, он уже в курсе дела, но хочет встретиться с тобой лично.
Они поднялись на нужный этаж, и Николай Николаевич повел Владимира по безлюдному коридору мимо таких внушительных дверей, что молодому человеку стало не по себе. Возле одной из них дядя Коля остановился и растворил ее перед оробевшим племянником.
— Входи.
Они оказались в приемной какого-то начальника. Из-за стола выскочил щеголеватый секретарь.
— Одну минуту. Я доложу, что вы пришли.
Через несколько секунд он появился снова.
— Виктор Александрович ждет вас.
Владимир очень подробно, подробнее, чем два дня назад, рассказывал свою повесть от вызова к Кириллову до объяснений с Воронковым. Волнение прошло. Он сам начал испытывать интерес к истории, в которой занял место главного участника. Он не знал, в чей кабинет привел его Николай Николаевич, однако хорошо сознавал, что таинственный начальник могущественнее всесильного дяди Коли. На удачу можно рассчитывать только в том случае, если полностью встать на их сторону. Он пренебрег угрозой Воронкова, и другого пути для него не существует.
Хозяин кабинета, солидный мужчина лет шестидесяти, неподвижно сидел, сложа руки перед собой. Он не перебивал рассказчика и не задавал никаких вопросов. Владимиру даже показалось, что Виктор Александрович погрузился в свои мысли. Но вскоре он понял, что ошибся.
Закончив повествование, Владимир умолк, и на некоторое время воцарилась тишина. Первым нарушил ее хозяин кабинета. Глубоко вздохнув, он взял со стола карандаш, повертел его в руках и бросил назад.
— Та-ак, — протянул он. — Разговор с кассеты вы точно запомнили?
— Да, — уверенно ответил Владимир. — Я прослушал ее два раза. Запомнил почти дословно.
— Повторите еще раз.
Владимир снова стал изображать Каипбергенова и незнакомца с приятным баритоном, стараясь передать интонации.
— Вы бы узнали по голосу человека, который приезжал за золотом?
— Думаю, что да. У него голос такой сочный, хорошо запоминающийся.
Виктор Александрович снова подхватил карандаш.
— Кому вы сдали золото Маматова? — Он приготовился записать фамилию на листочке.
— Какому-то капитану в присутствии начальника управления внутренних дел Бухарского облисполкома. Фамилию я сейчас не помню.
— Как же получилось, что песок не был внесен в акт?
Владимир взволнованно зачастил:
— Да был он внесен, был. Я помню эту запись: золото самородное, в скобках — песок, четыреста двадцать пять граммов.
— У вас есть предположения насчет его исчезновения?
Владимир ответил не сразу. Его ответ обвинял помощника генерала Бродова в крупном подлоге.
— Мне кажется, они запросили новый акт из Бухары, когда я уезжал в отпуск.
— Кто они?
— Воронов… Воронков, — проговорил Владимир сорвавшимся голосом. Краем глаза он заметил, что дядя Коля кивнул головой.
— Обязательно постарайтесь получить этот экземпляр.
Виктор Александрович отвалился на спинку кресла и запрокинул голову назад. В таком положении он сидел пару минут, глядя в потолок сквозь полузакрытые веки.
— Чем вы теперь собираетесь заниматься? — спросил он после раздумья.
Владимира удивил вопрос.
— Как чем? Работать.
— Где работать? Если ваши «друзья» узнают, что вы приходили к нам, выговором не отделаешься.
Он посмотрел на Голубева-старшего.
— Зря вы привели его сюда. Надо было бы встретиться в другом месте. За ним могли установить наблюдение.
Зазвонил телефон. Виктор Александрович замолчал и поднял трубку. По тому, как вытянулось его округлое лицо, оба Голубева поняли, что вести не из приятных.
Разговор был недолгим. Он повесил трубку и сказал охрипшим голосом:
— Звонил Афанасий Захарович. Приказал привести Голубева… — Он закашлялся.
Значение произнесенных слов оказалось скрытым для Владимира, но состояние хозяина кабинета свидетельствовало, что готовится нечто плохое. Он перевел взгляд на дядю, и тревога тут же удвоилась. Всегда невозмутимый Николай Николаевич побледнел и сдавленно выговорил:
— Кто мог ему сообщить?
Прежде чем что-либо ответить, Виктор Александрович отключил все телефонные аппараты.
— Придется идти к Ростовцеву, — еле слышно произнес он и обратился к Владимиру:
— Ты подожди в приемной.
Володя нерешительно направился к двери, как будто именно за ней подстерегала главная опасность, но потом остановился и спросил:
— Извините, кто это звонил?
— Вишняк, — коротко ответил Виктор Александрович.
«Вишняк… Вишняк… Вишняк… — застучали молоточки в черепной коробке Владимира. — Генерал КГБ… Когда-то работал вместе с отцом Веры Астаховой… Вызывает к себе… Зачем?..»
Это был новый и, возможно, самый сокрушительный удар. На негнущихся ногах Владимир вышел из кабинета.
В приемной он увидел, как щеголеватый секретарь вместе с конторкой растекся по всему помещению. Поехал в сторону какой-то мужчина на стуле. Пол смешался со стеной.
Владимир нащупал стул. Сел.
Нет сомнений, что теперь о нем известно и Астаховой, которая не считается ни с чем для достижения своих целей.
Секретарь Виктора Александровича, заметив состояние посетителя, сунулся с каким-то вопросом. Владимир заслонился от него рукой:
— Ничего не надо.
Поднялся, вышел из приемной.
Снова безлюдный коридор. Как бы поскорее выбраться отсюда? Хотелось одного: куда-нибудь забиться, спрятаться, скрыться от всех.
В конце коридора появились три человека. Ковровая дорожка заглушала их шаги, и Владимиру померещилось, что они летят ему навстречу.
Впереди шел высокий мужчина лет шестидесяти пяти в темном костюме. Редкие седые волосы, грустные глаза за стеклами очков, небольшая сутулость. Он мельком взглянул на странного человечка, прижавшегося к стене, не останавливаясь, прошел дальше. Отчаянный возглас, вырвавшийся, казалось, из самого сердца, заставил его обернуться.
— Стойте!!! Пожалуйста, извините! Я должен с вами поговорить…
Владимир Голубев узнал генерала Ростовцева.
16
Ростовцев тщательно закрыл двери кабинета, обошел стол и опустился в кожаное кресло. На нем был темный деловой костюм, белоснежная сорочка, неяркий галстук. За стеклами очков в тонкой металлической оправе — умные и холодные глаза. Непроницаемое выражение