Специальными кисточками Марина разрисовала лицо. «Накамуфляживание» — так называла она косметические процедуры. Выполняла их всегда добросовестно, умело, используя не менее дюжины румян и кремов различной тональности. Здесь же, в ванной комнате, Марина переоделась в одно из своих лучших платьев.
При виде наряженной дочери из груди Людмилы Семеновны вырвался жалобный стон. Она прикрыла рот ладошкой, затрясла головой. Марина, не обращая на мать внимания, убрала косметику в сумку.
— Ты куда? — тихо промолвила Людмила Семеновна.
Марина засунула сумку в коробку от телевизора.
— К подруге.
Не отнимая ладошки ото рта, Людмила Семеновна прошептала:
— Когда вернешься? Ужинать…
Она замолчала.
— Я позвоню, — сказала Марина, надевая шубу.
В баре было немноголюдно. Один из столиков облепила компания ребят, самому старшему из которых на вид не исполнилось и двадцати. За другим столом шла мирная беседа между седовласым господином в строгой тройке и пожилой дамой с драгоценным колье на шее. В углу сидели две размалеванные девицы, а возле стойки, расставив ноги, стоял изрядно подвыпивший парень в кожаной куртке и потертых джинсах.
Марина подошла к стойке.
— One cocktail, please, — сказала она официанту.
Она заняла столик возле стены, усевшись лицом к входу. От внимания Марины не ускользнуло, как развернуло парня в куртке и джинсах. Он облокотился спиной на стойку и принялся беззастенчиво разглядывать рыжеволосую красавицу. Марина вынула из сумочки пачку сигарет, закурила. Выпустив облако дыма, она повернула голову в сторону парня, на секунду поймала взгляд его полупьяных глаз, отвернулась. Взорвалась смехом компания ребят. Один из них привстал и, сложив руки, начал что-то бормотать. Девушке показалось, что он пародирует священника. В бар вошел высокий мужчина с неестественно светлыми волосами. Он бегло осмотрел помещение и удалился. Парень в кожаной куртке оторвался от стойки, помахал Марине рукой, как бы прощаясь с ней, вышел в холл.
— Закурить можно? — услышала Марина женский голос.
Возле нее стояла эффектная брюнетка с толстыми, вишневого цвета, губами, одна из двух девиц, сидевших в углу. Марина протянула пачку. Брюнетка взяла сигареты, подержала их, рассматривая, положила на стол.
— Пойдем поговорим, — процедила она сквозь зубы.
Марина побледнела, догадавшись, что за тему для обсуждения предложит губастая девица. Год назад из этого же бара Марина и Света выпроводили двух малолеток. Бар был их территорией. Вторжение конкуренток не допускалось. Однако их «полномочия» давно кончились. Света уехала из Москвы. Место бармена Толи занял другой, незнакомый. Нет связи с девчонками из ресторана. Уединяться с губастой брюнеткой не хотелось, но она знала правила игры. Лучше сразу объясниться с новыми «хозяйками».
В холле брюнетка подвела Марину к мраморной колонне и впилась в нее глазами.
— Как зовут?
— Мари-царица.
Мимо девушек важно прошествовал пожилой швейцар в форменной фуражке. Брюнетка проводила его презрительным взглядом.
— Здесь не дадут поговорить. Идем, — сказала она повелительным тоном.
Она привела Марину в дамскую уборную и указала на свободную кабинку.
— Заходи сюда.
Марина повиновалась. Брюнетка тоже зашла в кабину, но прежде, чем закрыть дверку, пропустила еще одну девицу. Марина узнала особу, сидевшую в баре рядом с губастой брюнеткой.
— Что скажешь, лапонька? — спросила вторая девица. Внешне она оказалась значительно интереснее своей подруги. Высокий чистый лоб, голубые глаза и пепельные волосы, уложенные в замысловатую прическу, должны были обеспечивать ей немалый успех.
— Я здесь работала семь месяцев назад, — сказала Марина.
— Где — здесь?
— В баре.
Девицы переглянулись.
— Пашеньку знаешь? — спросила брюнетка.
— Кого?
— Бармена.
— Нет. В то время там другой работал.
— Ну и что ты хочешь? Твое время вышло, — констатировала голубоглазая красавица.
— Захотела — и пришла, — сердито ответила Марина. Переговоры над унитазом начали ее раздражать.
Голубоглазая сощурилась и защелкала языком.
— Нет, лапа, так не пойдет. Тебе здесь появляться не надо. Побереги себя.
— Посмотрим.
Марина протянула руку к двери. Брюнетка загородила замочек своим телом.
— Ты какая-то непонятливая, — проговорила она и согнула руку в локте. Между ее пальцами блеснули маникюрные ноженки. В ту же секунду голубоглазая ловко схватила Марину за запястья.
Марина попыталась вырваться. Она понимала, что «хозяйки» берут на испуг. Поддаться им — значит навсегда распрощаться с баром.
— Ух, борзая!
В руках у брюнетки появилась перьевая ручка. Она быстро открутила оба колпачка.
— Стой смирно, а то останешься без платья.
Марина замерла. Ученическая ручка напугала ее больше ножниц. Стоит брюнетке дотронуться до насоса — и по «бундесовому» платью расползется чернильное пятно. Марина отступила на шаг, с ужасом следя за руками брюнетки.
Голубоглазая освободила Маринины запястья.
— Теперь все ясно?
Марина кивнула.
— Дуй побыстрее домой, и чтобы мы тебя больше не видели.
Разговор был окончен. Ручка и ноженки исчезли в складках платья. Девицы покинули кабинку и как ни в чем не бывало продефилировали к выходу из туалета.
Марина прошла в гардероб, оделась. Несколько минут, как во сне, бродила возле гостиницы, потом направилась к остановке такси. Она возвращалась домой, к маме.
6
Людским потокам не было конца. Эскалаторы бесперебойно доставляли пассажиров с улицы и из-под земли, увозили на пересадку. Каждые две минуты к платформам подходили восьмивагонные составы. «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — «Кировская», — слышалось справа. «Следующая станция — «Проспект Маркса», — доносилось слева. Владимир находился в середине движущегося, дышащего, говорящего организма.
Полчаса назад он покинул здание министерства. В последний раз. Назад больше не пустят. До слез обидно звучало дикое, незаслуженное обвинение: уволен как скомпрометировавший себя. Перед глазами висела шевелящаяся мешанина. Невыносимо жутко было испытывать полное одиночество среди «час-пиковой» суеты.
Сквозь людскую массу протолкался Николай Николаевич.
— Племянник, что это ты такой грустный? Не стыдно? Все складывается как нельзя лучше, а ты горюешь.
Владимир кисло улыбнулся:
— Да, лучше некуда.
— Выше нос, лейтенант. На твоей работе свет клином не сошелся. Поехали, вместе поужинаем.
Владимир поднял толстый портфель, стоявший у стены, пошел рядом с дядей к переходу на Ждановско-Краснопресненскую линию.
Хаотичное движение пассажиров в залах станций превращается в единый сплоченный поток во время пересадок на другие линии метрополитена. Толпа начинает подчиняться выработанному ей же порядку. Плохо приходится тому человеку, который не желает принимать существующие здесь законы. Он нарушает общий ритм, становится инородным телом в плавно плывущей массе. Его ругают, оттирают к стене, выталкивают вон.
Добравшись до «Пушкинской», Голубевы сделали пересадку и через одну остановку вышли из метро на площади Маяковского. Владимир мельком взглянул на огромный памятник, вспомнил печальную судьбу поэта, отвернулся.
— Куда мы идем? — поинтересовался он.
— Сдам тебя в монастырь, — пошутил Николай Николаевич.
Дверь в кафе на улице Горького открыл усатый швейцар.
— Мест нет, — сообщил он строго.
— Так уж и