Каэлан ждал меня у алтаря. Он стоял неподвижно, как скала, в строгом чёрном камзоле, расшитом серебряной нитью, что повторяла узор звёздного неба на моём платье. Наряд лишь подчеркивал его скрытую мощь и царственную стать. Но я не видела ни бархата, ни серебра. Я смотрела только в его глаза. В их золотой глубине плескалось целое море нежности, безграничного обожания и той последней, тонкой нотки тревоги — страха, что всё это может оказаться сном. Когда я подошла и вложила свою ладонь в его, он сжал мои пальцы с такой силой, будто держался за единственный якорь в бушующем океане. И я увидела, как тревога в его взгляде наконец растворилась, уступив место гранитному, спокойному счастью.
Церемония была короткой, но такой величественной, что, казалось, сама гора затаила дыхание. Седовласый Верховный маг королевства воздел руки, и его голос, древний и могучий, произнес слова о союзе двух душ, о слиянии земли и неба, магии и воли. Мы обменялись кольцами, и это был еще один наш безмолвный манифест. Моё кольцо, выкованное из чёрного метеоритного железа, было обвито тончайшей золотой нитью. Его, из гладкой, холодной платины, украшала гравировка моего имени на языке, который во всем мире знала только я.
Когда маг произнес: «Отныне вы — муж и жена, единые перед лицом мира и магии», Каэлан повернулся ко мне. На глазах у сотен лордов, магов и простолюдинов, он мягко привлек меня к себе и поцеловал. И в тот самый миг, когда наши губы соприкоснулись, над горой, в чистом, пронзительно-голубом дневном небе, пронеслась исполинская тень. Его истинный облик — огромный, чешуйчатый дракон с могучими крыльями — на мгновение затмил солнце. И он издал клич. Это был не грозный рёв, а торжествующий, радостный, оглушительный звук, который эхом прокатился по долине, заставив зазвенеть кубки в руках вельмож. Это был его салют. Его заявление всему миру о своем выборе и своем счастье.
А потом начался пир, ставший легендой ещё до своего окончания. На огромной поляне были расставлены столы, ломившиеся от яств, и за ними, плечом к плечу, сидели хмурые северные лорды и смеющиеся крестьяне, утончённые маги и грубоватые лесорубы. Это было немыслимо. Это было похоже на ожившую сказку. И в центре этой симфонии невозможного был Каэлан, мой муж. Он больше не прятался за стенами башни. Он ходил между столами, с легкой улыбкой принимая поздравления, пожимая руки, отвечая на тосты. Он был дома, среди своего народа, и каждый его шаг это утверждал.
Подарок от Эвридики доставил Физз в самый разгар праздника, промчавшись между ног танцующих с деловитым видом курьера особой важности. Это была небольшая, но удивительно тяжелая шкатулка из гладко полированного тёмного дерева.
— Хозяйка просила передать лично в руки. И велела открыть без лишних глаз! — пропищал хорек, прежде чем стянуть со стола кусок сыра и исчезнуть.
Мы уединились в просторном шёлковом шатре, разбитом для нас неподалеку от шума пира. Внутри, в мягком полумраке, я открыла шкатулку. На алой бархатной подушке лежали два предмета из моего мира. Первый — изящный, тонкий браслет из серебристого металла, который, казалось, был жидким и перетекал в руках. Второй — небольшой плоский диск, похожий на старинное карманное зеркальце.
— Что это за артефакты? — спросил Каэлан, с неподдельным интересом разглядывая незнакомые вещи.
— Это… технологии, — улыбнулась я. — Привет из моего мира.
Я надела браслет на запястье. Он тут же мягко, но плотно обхватил мою руку, и на его гладкой поверхности замерцали непонятные Каэлану голографические символы. — Это персональный коммуникатор и био-монитор, — объяснила я, чувствуя себя немного волшебницей. — Теперь я смогу связаться с Эвридикой в любой момент. К тому же, он следит за моим здоровьем. Полезная вещь, когда выходишь замуж за бессмертного.
Затем я взяла диск.
— А это… это самое главное.
Я нажала на его край. Диск ожил, и из него прямо в воздух, в дрожащие частицы света, спроецировалось объемное, живое изображение. Фотография. Мои мама и папа, улыбающиеся, стоят в обнимку у нашего старого дачного домика. Живые, настоящие, счастливые.
— Это мои родители, — прошептала я, и слезы, которые я так старательно сдерживала весь день, снова подступили к глазам. — Эвридика обещала присматривать за ними. Теперь… теперь я смогу их видеть.
Каэлан молча обнял меня сзади, положив подбородок мне на плечо. Он смотрел на улыбающиеся лица людей из другого мира, из другого времени, с той же нежностью, что и я.
— Ты на них очень похожа, — тихо сказал он. — У твоей мамы такая же улыбка.
Я была безмерно, абсолютно, до боли в груди счастлива. Всё было идеально. Настолько идеально, что казалось нереальным.
Именно в этот момент я почувствовала это. Легкий, едва заметный укол ледяного холода. Словно кто-то подул мне в затылок морозным, могильным ветром. Я вздрогнула и резко обернулась. Никого. Только полог шатра, лениво колышущийся на теплом летнем ветру.
— Что такое? — мгновенно спросил Каэлан, почувствовав, как напряглось моё тело в его руках.
— Ничего… показалось, — я попыталась выдавить улыбку, но ледяное чувство тревоги не проходило, расползаясь по венам.
Мой взгляд снова метнулся к выходу из шатра. И в этот раз я увидела. Не фигуру. Лишь разрыв в реальности, пятно тьмы в тени деревьев, где не должно было быть тени. И в этой тьме на долю секунды вспыхнули два глаза, полные концентрированной, выжигающей ненависти, направленной прямо на меня. Изольда. Её присутствие было как трещина в шедевре, как фальшивая нота в идеальной мелодии. Тьма сгустилась и исчезла. Она растворилась во мраке ночного леса, и я отчаянно понадеялась, что она исчезла и из нашей жизни. Но холод на моей коже говорил об обратном.
Эпилог
Прошел год.
Год, который превратил сказку в реальность. Башня перестала быть мрачным шпилем на горизонте и превратилась в сердце процветающих земель. Я, леди Валерия, научилась не только составлять торговые договоры с гномами, но и отличать по голосу двадцать видов певчих птиц, живущих в лесах моего мужа. Моего мужа. Я до сих пор произносила это про себя с лёгким трепетом.
Каэлан изменился. Нет, он не стал мягким или сентиментальным. Сарказм всё ещё был его любимым средством общения с напыщенными лордами, а его взгляд мог заморозить зарвавшегося чиновника на месте. Но лёд в его душе окончательно растаял. Теперь он смеялся — часто, открыто, особенно когда Физз пытался применить мои методы тайм-менеджмента к организации беличьих