— Ты не представляешь, как ты прекрасна, — прошептал я.
В ее глазах блеснули слезы, но на этот раз — от счастья.
— Перестань, — она прикрыла мне рот ладонью. — Просто люби меня.
Я вошел в нее там, на теплом ковре, под треск поленьев в камине. На этот раз это было не бегство от боли, а празднование. Празднование ее маленькой победы. Празднование того, что мы были здесь, вместе, в моем пустом доме, который наконец-то начал наполняться жизнью.
Она была нежна и пламенна одновременно. Ее тело принимало меня с такой готовностью, что у меня перехватывало дыхание. Ее лоно трепетало с каждым моим вхождением и спазмы сжатий отдавались по мое крови огнем. У меня темнело в глазах от каждой ее волны. Мы кончили вместе, срываясь на сладкие стоны удовольствия.
После мы лежали, завернувшись в плед, и смотрели, как догорают угли. Она уснула, прижавшись ко мне, а я гладил ее волосы и думал о том, что, возможно, эта женщина, случайно залетевшая в мою жизнь в костюме Снегурочки, стала тем самым чудом, в которое я давно перестал верить. Чудом, которое не просто заглушало боль, а исцеляло ее. По крупице. По поцелую. По прикосновению.
Глава 12
Галина
Просыпаться в его доме было странно. Не в апартаментах, которые, несмотря на всю их роскошь, оставались безличным номером в отеле, а именно здесь, в его пространстве. Воздух пахнул им — древесиной, дорогим мылом и едва уловимыми нотами его одеколона, впитавшимися в стены. Я лежала, прислушиваясь к тишине.
Вчерашний вечер промелькнул в памяти кадрами: пламя в камине, тепло кожи под ладонями, его голос, шепчущий что-то на ухо, от чего все внутри сжималось и плавилось одновременно. Это была не просто страсть. Это было что-то глубже. Как будто мы не просто занимались любовью, а заново открывали друг в друге что-то важное, давно забытое.
Я накинула его халат, огромный и невероятно мягкий, и вышла из спальни. Он уже был на кухне, стоял у плиты. На нем были только пижамные брюки, и я на секунду застыла в дверях, любуясь мощным рельефом его спины, игрой мышц под кожей, когда он помешивал что-то в сковороде.
— Я не предполагала, что ты умеешь готовить, — сказала я, подходя ближе.
Он обернулся, и на его обычно строгом лице появилась легкая, почти незаметная улыбка.
— Есть много чего, чего ты обо мне не знаешь. Присаживайся, омлет почти готов.
Мы завтракали за большим деревянным столом. Солнечный свет заливал кухню, и в его лучах все казалось не таким монументальным и пугающим, как вчера вечером. Он рассказывал о доме, о том, как они с Ириной выбирали его, как она сажала розы в саду, которые до сих пор цвели каждое лето. Он говорил о ней спокойно, без той сокрушительной боли, что была в его голосе в первую нашу встречу. Как будто мое присутствие исцеляло его. Или, по крайней мере, давало передышку.
После завтрака он предложил прогуляться по саду. Было прохладно, но солнце пригревало. Мы шли по засыпанным гравием дорожкам, и он показывал мне те самые розы, голые и укрытые на зиму. Потом мы зашли в зимний сад — стеклянную конструкцию, полную тропических растений. Воздух был влажным и густым, пах землей и цветами.
— Ирина обожала это место, — сказал он, останавливаясь у огромного фикуса. — Говорила, что это ее уголок джунглей посреди Москвы.
Я смотрела на него, и сердце сжималось от странной смеси нежности и легкой ревности. Не к ней. К их прошлому. К той любви, которая была у них и которую я, возможно, никогда не смогу повторить.
— Ты все еще очень любишь ее, — тихо сказала я. Это был не вопрос, а констатация факта.
Он повернулся ко мне, его лицо было серьезным.
— Да. Я всегда буду ее любить. Но… — он сделал паузу, подбирая слова. — Но это не мешает мне чувствовать то, что я чувствую к тебе. Это другая любовь. Она не заменяет ту. Она существует рядом.
Его слова были честными. И от этой честности стало и больно, и спокойно одновременно. Он не обещал мне звезд с неба. Не клялся, что я затмил все его прошлое. Он просто говорил правду. И в этой правде было больше уважения, чем в любых сладких обещаниях. Он подошел ко мне и взял мои руки в свои.
— Ты не должна соревноваться с призраком, Галина. Ты — живая. И то, что происходит между нами — оно настоящее. Здесь и сейчас.
Он был прав. Я смотрела в его глаза и видела в них не тень другой женщины, а отражение себя. Сегодняшней. Сильной. Живой.
Мы вернулись в дом, и он повел меня в свою библиотеку — комнату, в которую, как он признался, не заходил с тех пор, как ее не стало. Полки до потолка, забитые книгами. Старинный глобус. Массивный письменный стол.
— Я… я не решался сюда заходить, — сказал он, оглядываясь. — Слишком много воспоминаний.
— А сейчас? — спросила я.
Он улыбнулся, и в его улыбке была грусть, но уже не безысходность.
— Сейчас… сейчас я хочу показать это тебе.
Мы провели там несколько часов. Он показывал мне старые фотографии, рассказывал забавные истории из своих бизнес-поездок. Мы сидели на толстом ковре, прислонившись к полкам, и я чувствовала, как стены его крепости, возведенные вокруг боли, медленно, по кирпичику, рушатся.
Вечером мы снова оказались перед камином. Он разливал вино, его пальцы касались моих, когда он передавал бокал. Наши взгляды встречались и говорили больше, чем слова.
Он подошел ко мне, взял бокал и поставил его на пол. Его руки легли на мои плечи, и он начал целовать меня. Медленно. Сначала губы, потом шею, обнаженное плечо. Он расстегнул халат, и он бесшумно соскользнул на пол. Его ладони скользнули по моим бокам, обняли талию, поднялись к груди.
Он опустился на колени передо мной и приник губами к моему животу, к той самой мягкости, которую я всегда стыдилась. Но под его губами она становилась желанной, прекрасной. Он целовал мои бедра, внутреннюю сторону коленей, поднимаясь все выше, к самому сокровенному.
Я стояла, опершись руками на его плечи, и закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Его язык был точным и безжалостным. Он знал, что делал, доводя меня до края, заставляя стонать и впиваться пальцами в его