Он не останавливался, продолжая ласкать меня, пока спазмы не стихли. Потом поднялся и снова поцеловал меня в губы, и я почувствовала на них свой собственный вкус.
Он поднял меня на руки, как перышко, и отнес на широкий диван. Он двигался о мне медленно, глядя прямо в глаза. И в его взгляде я видела не только желание, но и ту самую нежность, которая заставляла сердце сжиматься.
Когда он кончил, то не отстранился сразу. Он остался внутри меня, прижимаясь лбом к моему, и мы лежали так какое-то время.
Позже, завернувшись в один плед, он рассказывал мне о своих планах на компанию, о том, куда хочет двигаться. И я понимала, что он делится со мной не просто информацией. Он делился будущим. Тем, в котором, возможно, было место и для меня.
Засыпая у него на груди, я думала о том, что, возможно, любовь бывает разной. Одна — яркая и вечная, как память. Другая — тихая и исцеляющая, как прикосновение. И мне не нужно было заменять одну другой. Мне просто нужно было принять ту, что была дарована мне сейчас. Эту нежность. Это доверие. Этот дом, который постепенно переставал быть мавзолеем и начинал становиться домом. И для него. И, возможно, для меня.
Глава 13
Григорий
Три недели. Ровно столько прошло с того дня, как я привез Галину в апартаменты. Двадцать один день, за которые мир перевернулся с ног на голову. Не ее мир. Мой. Она вошла в мою жизнь, словно ураган, выметающий многолетнюю пыль с застоявшихся уголков души. Сначала — как вспышка боли, узнанной в глазах незнакомки. Потом — как отчаянная, исцеляющая страсть. А теперь… Теперь она стала чем-то постоянным. Присутствием, которого я не просто не боялся, а жаждал.
Мы не говорили о будущем. Мы существовали в странном, хрупком настоящем. Днем — она сотрудница моей компании, я — ее босс. Мы соблюдали субординацию, общаясь на работе сухими, деловыми фразами. Но я ловил ее взгляд и в нем читался тайный огонек, наша общая тайна, которая согревала меня изнутри.
Вечерами — она была другой. Расслабленной, улыбчивой, настоящей. Она заполняла пустоту моего дома не громкими словами, а тихими бытовыми ритуалами. Привыкла пить кофе из определенной синей кружки. Оставляла книгу на тумбочке в гостиной. Ее легкий, едва уловимый запах — не парфюма, а шампуня и чего-то своего, сладкого — теперь витал в воздухе, вытесняя запах одиночества.
И именно это начинало пугать. Я привык контролировать все. Каждую сделку, каждую переменную. Но ее я не мог контролировать. Ее чувства, ее решения. Я мог лишь предлагать. И надеяться.
Однажды вечером, за ужином, она рассказала мне о звонке из банка. Напоминали об очередном платеже по ипотеке. Ее голос был ровным, но я видел, как сжимаются ее пальцы вокруг вилки. Эта квартира была последним якорем, привязывавшим ее к прошлому. К человеку, который уничтожил ее веру в себя.
И в тот вечер, лежа рядом с ней в постели и слушая ее ровное дыхание, я понял, что не могу больше ждать. Я не мог позволить, чтобы хоть что-то связывало ее с тем ничтожеством. Ей нужен был не просто любовник или покровитель. Ей нужен был фундамент. Чистый лист. И я мог его дать. На следующее утро, едва она уехала на работу, я набрал номер.
— Марк, это Григорий. Мне нужен твой лучший семейный юрист. Нет, не для меня. Для… очень важного человека.
Марк, мой давний партнер и друг, задал пару уточняющих вопросов. Я ответил скупо, дав понять, что тема деликатная. Через час в мой кабинет вошел Александр Петров. Мне его рекомендовали как акулу, не знающую пощады в бракоразводных процессах.
Я изложил ему ситуацию. Без эмоций, только факты. Измена мужа, моральное насилие, финансовая зависимость женщины. Квартира, оставленная не ей, но с записанной на нее неподъемной ипотекой.
— Ее цель — официальный развод и чистое право собственности на эту квартиру, — закончил я. — Она не претендует на его имущество или алименты. Ей нужна свобода. И крыша над головой, которую он не сможет у нее оспорить.
Петров кивал, делая пометки.
— Понимаю. Основания более чем достаточные. Особенно с учетом доказательств морального ущерба. Если у нее есть переписка, свидетельские показания…
— Они есть, — оборвал я. Мне было противно даже думать о том, чтобы копаться в ее унижении ради юридических козырей. — Ваша задача — сделать этот процесс максимально быстрым и безболезненным для нее. Он не должен иметь к ней никакого доступа. Все общение — через вас. Деньги не имеют значения. Я беру все расходы на себя.
Петров ушел, а я остался сидеть за столом. Я действовал как бизнесмен, просчитывающий ход. Но внутри все было иначе. Это был не расчет. Это было искупление. Искупление за ту боль, которую я не смог предотвратить у нее в прошлом. Попытка построить для нее безопасное будущее.
Вечером мы ужинали на кухне, и я чувствовал ее напряжение.
— Сегодня ко мне приходил юрист, — начал я, откладывая вилку.
Она замерла, кусок рыбы застыл на полпути ко рту.
— Юрист?
— Семейный. Лучший в городе. Я нанял его для тебя.
Она медленно поставила вилку на тарелку. Ее лицо стало непроницаемым.
— Для чего?
— Чтобы помочь тебе с разводом. Официально. Быстро. И чтобы ты получила то, что тебе причитается. Ту квартиру. Без долгов.
Она молчала, глядя на меня. В ее глазах я читал бурю: удивление, надежду, страх и… обиду?
— Ты… ты сделал это, не спросив меня?
— Я хотел помочь. Избавить тебя от хлопот, от необходимости снова с ним общаться.
— Это моя жизнь, Григорий! — ее голос дрогнул. — Мой развод. Мои проблемы. Ты не мог просто поговорить со мной?
Впервые за все время она злилась на меня. По-настоящему. И в этой злости была не капризная обида, а отстаивание своего права принимать решения.
— Ты права, — сказал я тихо. — Я переступил черту. Прости. Я видел, как ты мучаешься из-за этих долгов, и… я не выдержал. Я хотел защитить тебя.
Она смотрела на меня, и гнев в ее глазах понемногу угасал, сменяясь усталостью и все тем же страхом.
— А что, если он не согласится? Что, если будет суд? Все узнают… обо всем. О том, как мы познакомились… О том, кто ты.
— Пусть узнают, — я пожал плечами, хотя внутри все сжалось