Я не стал везти ее в апартаменты. Я повез ее домой. Наш дом. Потому что именно так я теперь думал об этом месте. С ее приходом стерильная крепость превратилась в жилое пространство, а с ее бегством снова стала холодной тюрьмой. Теперь мне нужно было снова наполнить ее жизнью. Ее жизнью. Мы вошли внутрь. Она остановилась в прихожей, словно гостья, не решаясь сделать шаг.
— Я… я, наверное, заеду в апартаменты за своими вещами завтра, — тихо сказала она.
— Никуда ты не поедешь, — я снял пальто и повесил его. — Твои вещи уже здесь.
Она удивленно посмотрела на меня.
— Как?
— Я привез их. Когда понял, что ты не вернешься сама.
Ее губы задрожали. Она поняла. Я не просто искал ее. Я верил, что найду. Я готовился к ее возвращению, даже когда не знал, случится ли оно. Я провел ее в гостиную. На столе стояли две чашки, кофейник — я все приготовил к нашему приезду, надеясь на чудо. Чудо случилось.
Мы пили кофе. Молча. Слова были не нужны. Она сидела, поджав под себя ноги на диване, и я просто смотрел на нее, на этот знакомый профиль, на мягкие линии ее щеки, на ресницы, отбрасывающие тень. Я вдыхал ее запах — немного чужой, пропахший дешевым пледом Катиной квартиры, но все равно ее. И этот запах успокаивал ту дикую, первобытную тревогу, что сидела во мне все эти дни.
— Элеонора, — наконец произнесла она, не глядя на меня.
— Уволена, — коротко сказал я. — Без выходного пособия. Без рекомендаций. Ее карьера в этом городе окончена.
Она медленно кивнула.
— Спасибо.
— Не за что. Это была необходимость.
Она подняла на меня глаза. В них было что-то новое — не благодарность, а понимание.
— Ты уничтожил ее. Ради меня.
— Я защищал то, что мое, — поправил я. — И того, кто мне дорог. Она совершила ошибку, тронув тебя. За это платят.
В ее взгляде мелькнул огонек того страха, что гнал ее прочь.
— А если бы… если бы она была права? Если бы я и вправду…
Я резко встал, подошел к дивану и, встав перед ней на колени, взял ее лицо в ладони.
— Слушай меня, Галина, и запомни раз и навсегда. Ты — не воровка. Ты — не обманщица. Ты — честная, сильная женщина, которую загнали в угол. Но ты выбралась. И я рядом. И я никогда, слышишь, НИКОГДА не поверю в какую-то грязную ложь о тебе. Потому что я знаю тебя. Настоящую.
Ее глаза наполнились слезами. Она обхватила мои запястья своими руками.
— Прости, — прошептала она. — Прости, что усомнилась в тебе. Прости, что убежала.
— Ты вернулась, — я провел большим пальцем по ее мокрой щеке. — Это единственное, что имеет значение.
Я наклонился и поцеловал ее. Медленно, нежно, снимая слой за слоем всю ту боль и недоверие, что скопились между нами. Ее губы ответили мне с такой благодарной, жадной нежностью, что у меня заныло в груди. Мы потеряли друг друга и обрели вновь. И это второе обретение было в тысячу раз ценнее первого.
Я поднял ее на руки и понес в спальню. Нашу спальню. Там пахло свежим бельем и едва уловимым ароматом ее духов, который не выветрился за эти дни. Я уложил ее на кровать, и она смотрела на меня снизу вверх, ее глаза были огромными, полными доверия и ожидания. Сначала я расстегнул пуговицы на ее блузке, обнажая сантиметр за сантиметром ее нежную кожу. Потом снял ее, и мои пальцы скользнули по застежке бюстгальтера. Он расстегнулся, и ее грудь, тяжелая и упругая, выплеснулась в мои ладони. Я слышал, как ее дыхание перехватило, когда я большими пальцами провел по уже набухшим, твердым соскам.
Я наклонился и взял один сосок в рот, лаская его языком, слегка посасывая. Она вскрикнула и вцепилась пальцами мне в волосы, прижимая сильнее. Ее тело выгнулось навстречу моим губам. Я перешел ко второму, отдавая ему такое же пристальное внимание, пока она не застонала, ее бедра начали непроизвольно двигаться.
Мои руки скользнули вниз, расстегнули ее брюки. Я стянул их вместе с трусиками, и она осталась лежать передо мной полностью обнаженной, освещенной мягким светом ночника. Я откинулся, чтобы полюбоваться ею. На ее пышные, соблазнительные формы, на плавные изгибы бедер, на темный треугольник между ног. Она не пыталась прикрыться. Она была открыта мне. Вся.
— Ты так прекрасна, — прошептал я, и голос мой звучал хрипло от переполнявших меня чувств. — И ты вся моя.
Я сбросил с себя одежду и снова оказался над ней. Начал с поцелуев. Глубоких, медленных поцелуев в губы, в которых была вся тоска прошедших дней. Потом мои губы спустились ниже. Я целовал ее шею, оставляя влажные следы на ее коже, чувствуя, как бьется ее пульс. Я целовал ключицы, затем снова грудь, лаская языком каждый сантиметр ее нежной кожи.
Я спускался все ниже. Целовал ее живот, ее пупок, чувствуя, как ее мышцы напрягаются под моими губами. Она лежала с закрытыми глазами, ее грудь высоко вздымалась, а губы были приоткрыты в беззвучном стоне.
Я раздвинул ее ноги и опустился между ними. Ее самая сокровенная часть была уже влажной и горячей. Я прикоснулся к ней сначала пальцами, лаская нежные складки, находя тот чувствительный бугорок, который заставлял ее вздрагивать. Потом я приник к ней губами.
Она резко вскрикнула, когда мой язык коснулся ее. Ее руки вцепились в простыни. Я был нетороплив и внимателен. Я исследовал ее вкус, ее реакцию, находил языком клитор и ласкал его — то кружа, то слегка посасывая, то быстро-быстро водя кончиком прямо по самому чувствительному месту. Ее стоны становились все громче, ее бедра начали двигаться в такт моим ласкам. Я чувствовал, как все ее тело напрягается, готовясь к кульминации.
— Гриша… я сейчас… — она задыхалась, ее пальцы впились мне в плечи.
Я не останавливался. Я ускорил движения языка, и с криком наслаждения, она достигла оргазма. Ее тело затряслось в серии мощных спазмов, она выгнулась, и я почувствовал, как она трепещет вокруг моего языка.
Я медленно поднялся по ее телу, целуя влажную от пота кожу на животе, снова грудь, шею. Она лежала обессиленная, с мутными от наслаждения глазами. Вошел в нее. Она