Но на этот раз я не стал сразу входить в нее. Вместо этого, мои руки скользнули под водой по ее животу, ниже, к самой сокровенной части. Я раздвинул ее ноги, и мои пальцы нашли ее клитор, уже набухший и чувствительный. Я начал ласкать его — сначала легкими круговыми движениями, ощущая, как она вздрагивает от каждого прикосновения. Вода делала кожу невероятно скользкой, и мои пальцы скользили по ее нежным складкам с такой легкостью, что ее стоны стали почти непрерывными.
В ответ ее собственная рука опустилась под воду. Ее пальцы обхватили мой член, твердый и пульсирующий. Ее прикосновение было уверенным, ее ладонь скользила вверх-вниз по его длине. Она смотрела мне в глаза, и в ее взгляде читался вызов и наслаждение от той власти, которую она имела надо мной в этот момент.
Это двойное наслаждение — давать и получать — было почти невыносимым. Чувствовать, как ее пальцы мастерски ласкают меня, и одновременно видеть, как ее лицо искажается от удовольствия под действием моих собственных прикосновений.
— Перевернись, — прошептал я, и мой голос звучал хрипло от страсти.
Она послушно, хотя и с некоторой неохотой, отпустила меня и развернулась, опершись руками о край джакузи. Ее спина, ее пышные, соблазнительные ягодицы были передо мной. Я подошел вплотную, одной рукой направляя себя к ее влажному входу, а другой снова найдя ее клитор.
Я вошел в нее сзади одним медленным, но уверенным движением. Она вскрикнула, когда я заполнил ее, ее спина выгнулась. Вода смягчала движения, делая их плавными и невероятно глубокими. Я начал двигаться, задавая ритм бедрами, в то время как пальцы моей второй руки продолжали свою кропотливую работу, лаская ее самую чувствительную точку.
Сочетание этих двух стимулов — глубоких толчков и точных круговых движений — быстро довело ее до края. Стоны перешли в сдавленные, прерывистые крики. Она металась между моими руками, ее тело было полностью во власти наслаждения.
— Да вот так... не останавливайся... - рыдала она, вцепившись пальцами в деревянный край ванны.
Я ускорил движения обеих рук, чувствуя, как ее внутренние мышцы начали судорожно сжиматься вокруг меня. Крик, когда ее накрыл оргазм, был оглушительным. Ее тело затряслось, и она почти обмякла в моих руках, но я продолжал двигаться, продлевая наслаждение, пока спазмы не стали стихать.
Только тогда я позволил себе отпустить контроль. Я вогнал себя в нее в последний, сокрушительный раз, и с низким рыком достиг пика, заполняя ее теплом. Мы замерли, тяжело дыша, и только вода продолжала свои безумные танцы вокруг наших сплетенных тел. Мы стояли так несколько минут, пока пульс не начал успокаиваться. Я медленно вышел из нее и развернул ее к себе. Она прижалась ко мне, и я чувствовал, как бьется ее сердце.
Позже, после завтрака, мы плавали с масками у нашего частного пирса. Подводный мир был галлюцинацией — стаи разноцветных рыбок, кораллы причудливых форм, лучи света, пробивающиеся сквозь толщу воды. Но даже здесь, в этом царстве Нептуна, мое внимание было приковано к ней. К тому, как ее тело, полное и грациозное, двигалось в воде, как ее длинные волосы развевались вокруг нее, как она улыбалась мне сквозь маску.
Вечером, лежа в гамаке и покачиваясь под легким бризом, я понял, что это путешествие — не просто отдых. Это было погружение в новую реальность. Реальность, где мы были не Григорием Васильевым и его подругой, а просто мужчиной и женщиной, безумно влюбленными друг в друга. И в этой реальности не было места прошлому, страхам или сомнениям. Были только мы, океан и бесконечное небо над головой.
Она дремала в гамаке рядом, ее рука свешивалась и касалась моей. Я смотрел на нее и знал — я готов был остаться в этой реальности навсегда. И я сделаю все, чтобы наша жизнь в Москве, какой бы сложной и деловой она ни была, всегда оставалась частичкой этого рая. Потому что рай — это не место. Это состояние. И имя ему — Галина.
Глава 26
Галина
Если бы мне кто-то сказал год назад, что я буду знать, что такое состояние полной, абсолютной гармонии, я бы не поверила. Я бы подумала, что это что-то из плохих романов, не имеющее отношения к реальной жизни, где ты постоянно за что-то цепляешься, чего-то боишься и вечно куда-то спешишь, не зная цели. Но сейчас, на этом крошечном клочке рая в океане, я это чувствовала. Гармонию. Она была не просто отсутствием проблем. Она была плотной, осязаемой субстанцией, наполнявшей каждый мой день, каждую клеточку моего тела.
Помолвка изменила что-то не между нами — внутри нас. Исчезли последние, микроскопические трещинки недоверия, те самые, что могли бы когда-нибудь, при ударе судьбы, превратиться в пропасть. Теперь мы были единым монолитом. Мы не просто любили друг друга. Мы были продолжением друг друга.
Наши дни на острове обрели свой, совершенный ритм. Мы просыпались с первыми лучами солнца, когда океан был еще розовым от зари. Завтракали на веранде, залитой светом, и Гриша, обычно такой сдержанный, мог вдруг, посреди разговора, потянуться через стол и поцеловать меня, просто потому что не мог сдержать порыва. Его любовь была для меня таким же естественным элементом этого места, как солнце или соленый воздух.
Мы много плавали. Я, которая раньше стеснялась даже на общественный пляж выйти в купальнике, здесь, под его восхищенным взглядом, чувствовала себя русалкой. Вода ласкала мое тело, делая его невесомым, а его руки, обнимавшие меня под водой, были моим самым надежным якорем. Он научил меня нырять с маской, и мы подолгу плавали, держась за руки, в этом фантастическом подводном царстве, и мне казалось, что мы — единственные два человека на всей планете.
После обеда, в самую жару, мы спали в тени под пальмами или в прохладной спальне с кондиционером. Но сон был лишь предлогом для другой, более сладкой близости. Теперь, когда все было решено, наши ласки стали другими — не торопливыми, не исступленными, а томными, исследующими, бесконечно нежными. Он мог часами просто лежать рядом и гладить меня, рассказывая о своем детстве, о первых шагах в бизнесе, о том, каким он представляет наш будущий дом. А я слушала, закрыв глаза, и чувствовала, как его