Ночью его состояние становится еще хуже. Я просыпаюсь от громкого кашля и стонов боли. Мое терпение на пределе и я решительно направляюсь в его комнату.
Дверь открывается легко и я замираю, увидев его. Джафар полулежит на кровати, на горе подушек, включив ночник, и даже на расстоянии, я вижу, как тяжело ему дышать. Он пытается сесть, но его одолевает новый приступ кашля, который даже звучит болезненно, заставляя меня морщиться от жалости.
— Хватит упрямиться, Джафар. Позволь мне помочь тебе, — говорю я твердо, подходя к кровати.
Он поднимает на меня раздраженный взгляд, но в его глазах я вижу и слабость, и отчаяние.
— Я уже сказал, не лезь ко мне, — шипит он хрипло.
— Прекрати уже строить из себя героя, — мой голос звучит жестче, чем я сама ожидала. — Ты болен, и тебе нужна помощь.
— Твоя помощь мне не нужна, — огрызается он, но сразу же заходится в приступе кашля.
Не обращая внимания на его протесты, я быстро исследую все, что стоит на его прикроватной тумбочке, понимая, что у него даже лекарств нормальных нет. Спустившись на кухню, я готовлю теплый чай, нахожу нужные лекарства и поднимаюсь обратно. Он молча наблюдает за мной и, хотя в его глазах по-прежнему мелькает этот злой упрямый огонек, он больше не пытается остановить меня.
— Сначала выпей чай, а потом этот сироп, — говорю я ему, и понимая, что в моем присутствии он этого не сделает, выхожу.
А на следующее утро вызываю частного врача, зная, что сам он этого не сделает.
* * *
Следующие несколько дней проходят тяжело. Джафар уже не спорит, молча принимает мою помощь, хотя делает это с явным неудовольствием. Я приношу ему еду, проверяю температуру, даю лекарства, которые он пьет без слов.
Мы почти не разговариваем, но его взгляд ни на секунду не смягчается, когда он смотрит на меня, просто меня больше не трогает его злой вид.
— Почему ты мне помогаешь? — внезапно спрашивает он однажды вечером, когда я снова проверяю его температуру.
— Потому что я не могу иначе, — отвечаю я тихо. — Мне тяжело видеть страдания других людей.
— Даже если это я? — спрашивает он.
— Да, даже если это ты, — говорю я твердо, впервые смотря прямо в его глаза.
Джафар долго молчит, а потом вздыхает и словно нехотя произносит:
— Спасибо.
Его голос звучит очень тихо и неуверенно, и, хотя это всего лишь одно короткое слово, внутри меня что-то трепещет. Я понимаю, что несмотря на всю нашу ненависть и непонимание, мое отношение к нему меняется. К лучшему или худшему.
8
Ночь тянется бесконечно. Я лежу в темноте, а мое дыхание свистит и хрипит, словно ржавые ворота, которые никак не могут закрыться. Каждый кашель разрывает грудь на части, и от боли сводит все мышцы тела. Уже несколько дней я практически не сплю, но в этом есть свой плюс: пока я бодрствую, меня не преследуют кошмары. Я почти готов сказать спасибо этой проклятой болезни, хоть немного освобождающей меня от мучительных воспоминаний, от которых невозможно избавиться.
Несмотря на сильную слабость, я не перестаю раздражаться от одной мысли о том, что теперь полностью завишу от помощи Амиры. Ненавижу это ощущение беспомощности, ненавижу ее присутствие, тихие шаги за дверью, ее голос, который мягко спрашивает: «Нужно ли тебе что-то?». Каждый раз, когда она подходит ко мне, чтобы дать лекарство или принести еду, мое раздражение и злость усиливаются настолько, что хочется прогнать ее прочь, и ее доброта бесит меня еще больше.
Я стараюсь избегать ее взгляда, смотреть куда угодно, только не на нее. Потому что стоит лишь случайно встретиться с ее большими глазами, полными какого-то глупого сочувствия, как внутри меня снова просыпается ярость. Она — мое наказание, живая память о моей боли и унижении. Я женился на ней только для того, чтобы отомстить, чтобы хоть как-то унять это чувство несправедливости, но теперь ситуация вышла из-под контроля. Вместо того чтобы мучить ее, мучаюсь я сам.
Сегодня ночью кашель особенно силен. Я буквально задыхаюсь, не в состоянии даже дотянуться до стакана воды на тумбочке. Горло раздирает так, будто я проглотил битое стекло. В какой-то момент дверь тихо открывается, и я сразу понимаю, кто там стоит. От этого меня сразу же накрывает злость.
— Тебе что-нибудь нужно? — Амира осторожно заглядывает внутрь, ее голос почти шепот.
Я резко поворачиваю голову и смотрю на нее исподлобья, чувствуя, как внутри поднимается гнев.
— Ничего, — отмахиваюсь от нее, стараясь, чтобы слова прозвучали максимально нормально, но выходит какое-то жалкое шипение.
Она не уходит, и меня это раздражает еще сильнее. Амира делает шаг вперед и говорит немного громче:
— Тебе становится хуже, давай все же вызовем врача…
— Я сказал нет! — срываюсь я и тут же сгибаюсь от очередного приступа кашля, который заставляет меня задыхаться и судорожно хватать воздух ртом.
Амира не уходит, напротив, быстро подходит ко мне, наливает стакан воды и протягивает его. Я смотрю на нее с ненавистью, но понимаю, что просто не могу больше сопротивляться. Мое тело слишком слабо, чтобы оттолкнуть ее руку.
Я нехотя беру стакан, пью и отворачиваюсь, не произнося больше ни слова. Амира садится рядом на край кровати и кладет руку мне на лоб, проверяя температуру. Я сжимаю кулаки, но не говорю ничего, чувствуя, как унижение разливается во мне ледяным потоком.
Она осторожно поправляет одеяло, словно я ребенок, и тихо произносит:
— Я знаю, что ты меня ненавидишь, но я просто не могу оставить тебя одного в таком состоянии. Я боюсь, Джафар. Тебе только хуже с каждым днем, вдруг это пневмония? Пожалуйста, давай вызовем врача.
— Не смей, или я выкину тебя из этого дома! — хватаю ее за руку, отбрасывая от себя.
Она вскрикивает и прижимает свою руку к груди, словно убаюкивая боль, которую я причинил, и я сразу же чувствую раскаяние. Я не хотел причинить ей физическую боль, и тем более не собирался поднимать руку на женщину.
Амира встает на ноги, отходя от меня на пару шагов, как от бешеного животного, но продолжает настаивать на своем.
— Либо мы вызываем врача, либо я звоню твоей маме, Джафар. Выбирай. Хочешь поступиться своей глупой гордыней или побеспокоить свою мать? Уверена, она сразу сюда приедет и когда увидит тебя в таком состоянии, сама настоит на том, что тебе нужен врач.
Чертова девчонка! Ну почему она такая упрямая и упорно лезет