Она выуживает из сумки электронный термометр и ловко сует его мне под мышку. Я покорно откидываюсь на подушки. Голова все еще кружится, но рядом со мной теперь эта энергичная женщина — и ее уверенность понемногу передается мне, успокаивает.
Через минуту раздается тихий сигнал. Эльмира достает градусник и хмурится, глядя на экран.
— Тридцать восемь и пять. Ну, ничего страшного, — заключает она профессиональным тоном. — Сейчас мы тебя быстренько на ноги поставим. Кухня на первом этаже?
— Да, от входа направо, — слабо отзываюсь я.
— Лежи и отдыхай, — бросает она и скрывается за дверью.
Через некоторое время Эльмира возвращается с кухни с подносом в руках. На нем дымится кружка чая и лежат какие-то таблетки.
— Пей, это липовый цвет с малиной, — она аккуратно подает мне кружку.
Я с благодарностью принимаю горячий напиток. Сладковатый травяной вкус слегка смягчает саднящий ком в горле. Глотать больно, но теплый чай мгновенно дарит облегчение. На глаза неожиданно наворачиваются слезы — на этот раз от трогательной заботы. Еще час назад я была совсем одна, а теперь рядом человек, готовый помочь. Ненавижу, что становлюсь такой чувствительной, когда болею, но ничего не могу с собой поделать.
— Спасибо, Эльмира, — шепчу я. — Не стоило ему тебя напрягать.
Она отмахивается:
— Брось, я не за спасибо стараюсь. Джафар мне хорошо платит за то, чтобы я избавила тебя от любых забот. Так что сегодня ты свободна от всех дел — просто лежи и поправляйся, ясно? Я для тебя и кухарка, и сиделка, и посыльный, если понадобится.
Эльмира забирает пустую кружку и оставляет меня отдыхать, а спустя время по дому разливается аппетитный аромат. Кажется, она уже занялась обедом.
Я и правда начинаю расслабляться. В голове чуть проясняется, боль отступает.
Позже она зовет меня на кухню.
— Амира, пошли. Я приготовила легкий обед, тебе нужно поесть.
Она берет меня под руку, словно немощную старушку, и ведет на кухню. Там уже все накрыто: на столе стоит дымящаяся тарелка супа, хлеб, свежая зелень.
— Не обессудь, все из того, что нашлось, — говорит Эльмира, усаживая меня за стол и придвигая тарелку с супом. — Зато горячее и свежее.
— Спасибо большое… Все выглядит очень аппетитно, — искренне отвечаю я.
Суп оказывается наваристым и ароматным, а мягкий хлеб просто тает во рту. Я не замечаю, как съедаю почти половину, наслаждаясь каждым глотком бульона.
Эльмира, прихлебывая чай, довольно улыбается, наблюдая, как я уплетаю за обе щеки.
— Очень вкусно, — признаюсь я, сделав паузу, чтобы перевести дух. Тарелка уже почти пуста. — И спасибо тебе огромное… за все.
Эльмира отмахивается рукой, но я вижу, что ей приятна моя благодарность.
— Рада стараться, мне не трудно, — говорит она с веселой искоркой в глазах. — Я сейчас вот в декрете сижу, так что хорошо, что Джафар позвонил. Я уже с ума сходила дома с детьми.
Я чуть улыбаюсь и решаю воспользоваться моментом, расспросив ее о своем муже:
— Эльмира, а ты хорошо знаешь Джафара?
— Ну, как сказать, — отзывается она. — Мы с ним в одном классе учились, но с тех пор много времени прошло. Мы все повзрослели и изменились.
— Правда? — оживляюсь я и не скрываю любопытства. — А каким он был тогда, в школе? Таким же молчаливым ворчуном?
Эльмира хмыкает и качает головой:
— Молчаливым, это уж точно. Трудно общаться, когда ты немой, но он неплохо справлялся.
— В смысле? — не понимаю я. — Что значит — немой?
Эльмира хитро прищуривается:
— А ты разве не знаешь? Он же в детстве вообще не разговаривал.
Я замираю, не веря своим ушам:
— Не разговаривал — в смысле, молчал? Совсем?
— Совсем, — серьезно кивает она. — Но я бы не сказала, что он молчал. Он реально не мог говорить, он буквально был немым.
Ложка выпадает у меня из рук и громко брякает о край тарелки.
— Немым? — переспрашиваю я, вытаращив глаза. Мой всегда сдержанный, говорящий ровным баритоном муж… не говорил вовсе? — Что же с ним случилось?
— Точно не известно, — вздыхает Эльмира. — Ходили слухи, что когда он был совсем маленьким, его кто-то напугал и он перестал говорить. Лечение ему не помогало. Он ходил в школу, учился… но общался только жестами и записками. Ни слова из него нельзя было вытянуть.
— И как же он вылечился? — шепчу я, все еще пораженная услышанным.
— Это случилось уже после окончания школы — у всех был шок, — улыбается она уголками губ. — Будто прорвало человека. Но подробностей никто не знает, Джафар не любит, когда люди лезут в его дела. Он всегда был таким скрытным.
У меня мурашки бегут по коже. Я никак не ожидала такого.
— Он… он мне ничего об этом не рассказывал, — растерянно произношу я.
— Удивительно. Ты же его жена! С тобой-то хоть мог поделиться. Хотя, вы же молодожены, только поженились. Еще успеете узнать тайны друг друга, не переживай. Она чуть склоняет голову и мягко добавляет:
— Только ты не подумай, будто он был каким-то забитым или странным. Да, он молчал, но все равно держался молодцом. Сильный был парень, мог за себя постоять. Спортсмен, борьбой занимался… Никто даже не пытался его обижать — наоборот, многие старшеклассники с ним дружили.
Я сглатываю, воображая немого, молодого Джафара, но почему-то не могу представить, чтобы он был беспомощным. Эльмира права, уж он-то способен даже без слов любого запугать.
— И к девчонкам он всегда относился уважительно, — продолжает между тем Эльмира. — Никого никогда не обижал. В общем, несмотря ни на что, все знали, что он хороший, надежный человек. Так что тебе повезло — не каждой достается такой муж.
Я опускаю глаза, чувствуя внезапный прилив стыда. Ее слова отзываются во мне теплом, но и уколом совести. Повезло… А ведь я в душе уже назвала его бессердечным. Может, поторопилась с выводами? Да, он уехал, не утешив меня ни словом. Но ведь не бросил совсем — нашел способ помочь по-своему.
Кажется, вместе с лихорадкой отступает и горечь. Мой непонятный муж все еще таит в себе столько тайн… Но теперь я знаю, что его холодность — не от черствости. Мне просто нужно понять, за что он меня наказывает, и доказать, что я невиновна. У Джафара нет причин ненавидеть меня. Нужно только донести до него эту мысль.
9
Несколько дней Джафар практически не появляется дома. Он уходит рано утром и возвращается поздним вечером, полностью погруженный в свою работу, а может, просто старается избегать меня. Пока я болею,