Джафар проходит мимо меня, словно меня не существует, и направляется к выходу. Но на этот раз я не собираюсь просто стоять и смотреть, как он уходит.
— Подожди! — решительно говорю я, делая шаг и преграждая ему дорогу.
Он останавливается, хмурится и смотрит на меня сверху вниз, как на какое-то насекомое, явно удивленный моим порывом. А я, между прочим, заслужила совсем другой взгляд! Зря, что ли, красилась и укладывала волосы с утра?
— Что такое? — нетерпеливое вздыхает этот ворчун.
— Я приготовила завтрак, — заявляю я уверенно. — Поешь перед выходом.
— Не хочу, — коротко отвечает он, явно собираясь продолжить свой путь. — Я привык завтракать в кофейне.
Я не сдаюсь и вызывающе фыркаю.
— В кофейне такой завтрак тебе точно не подадут. Лучше пройди на кухню, пока все не остыло. Или я пожалуюсь на тебя маме Хафсе. Я приготовила все, что ты любишь.
Он слегка приподнимает бровь и сухо отвечает:
— Угрозами рассказать все маме меня не испугаешь. Я уже давно не маленький мальчик, Амира.
И не дав мне шанса сказать больше ни слова, он просто отталкивает меня плечом и выходит из дома. Меня тут же накрывает волна обиды и разочарования. Я с трудом сдерживаю слезы и медленно возвращаюсь на кухню. Опустившись на стул, смотрю на нетронутый завтрак, чувствуя, как предательские слезы все-таки катятся по щекам. Мне больно, я искренне старалась для него, а он так холоден и груб.
Но через несколько минут я решительно вытираю слезы и твердо говорю себе:
— Нет, грубостью меня не сломить. Я не сдамся так просто, муженек!
* * *
Вечером, когда Джафар возвращается домой и идет на кухню в поисках ужина, я специально следую за ним и встаю в дверях, молча наблюдая за ним. Наконец он замечает меня и раздраженно спрашивает:
— Что тебе нужно?
— Просто хотела провести с тобой время, пока ты ужинаешь, — невозмутимо отвечаю я.
Он смотрит на меня, как на дурочку, и сердито бросает:
— Зачем? Мне не нужна твоя компания.
— Зато мне нужна, — нагло парирую я. — Я скучала.
Его лицо искажается непониманием и злостью:
— Какого черта ты делаешь?
— Ничего особенного, — спокойно говорю я, улыбаясь. — Просто откровенно рассказываю тебе о своих чувствах и потребностях.
— О каких еще чувствах? — он начинает выходить из себя, с грохотом ставя тарелку на стол.
Серые глаза так и сверкают негодованием, кулаки сжимаются, а мышцы на руках ощутимо напрягаются. Ух, какой злой! Мне бы испугаться, но как только решение было принято, я в кураже плюю на все сигналы и чувство самосохранения.
— Ну, я же сказала, — повторяю с легкой улыбкой. — Я давно тебя не видела, ты избегаешь меня, и я соскучилась. Ведь мы так сблизились за время твоей болезни.
— Ты несешь чушь, — резко отвечает он. — Иди отсюда.
— Не уйду, — настойчиво заявляю я, упрямо глядя ему в глаза. — Я твоя жена и имею право быть рядом, когда захочу. Так что садись и ешь. Если не хочешь говорить, ничего страшного. Я могу говорить за двоих. Мне достаточно просто смотреть на тебя.
— Ты сумасшедшая, — раздраженно бормочет Джафар и, резко оттолкнув меня в сторону, выходит из кухни, оставляя меня стоять одну.
— Ты же голодный, не уходи вот так! — кричу ему вслед, но он только громко хлопает дверью.
10
Когда на следующий день я возвращаюсь домой после работы, первое, что я вижу — это Амиру, стоящую прямо в холле, явно ожидающую моего появления. Я резко останавливаюсь на пороге, невольно задержав на ней взгляд. Она одета в короткое зеленое платье с запахом, настолько облегающее ее фигуру, что я мгновенно забываю, зачем пришел и куда вообще направлялся. Ткань подчеркивает ее тонкую талию и соблазнительные изгибы бедер, и я ловлю себя на том, что совершенно не могу отвести от нее глаз.
Она замечает мое замешательство и с озорной улыбкой весело щебечет:
— Добрый вечер! Как прошел твой день?
Я на секунду теряю дар речи, чувствуя, как внутри меня одновременно поднимается раздражение и что-то горячее, совершенно неуместное сейчас.
— Нормально, — отвечаю я сдержанно, заставляя себя наконец отвести взгляд. — Что все это значит, Амира?
Она лишь кокетливо пожимает плечами и делает шаг ближе, явно наслаждаясь произведенным эффектом:
— Ничего особенного, просто хотела встретить мужа после тяжелого дня на работе. Что в этом плохого?
Я хмурюсь, стараясь сохранять хладнокровие, хотя это становится все труднее.
— Не нужно играть со мной в эти игры, — предупреждаю я ее.
— Какие игры? — невинно переспрашивает она, но в ее голосе звучит явное озорство.
— Зачем ты вырядилась в эту тряпку? — резко бросаю я, стараясь скрыть за грубостью свое замешательство.
Со вчерашнего дня она ведет какую-то игру, цель которой я не понимаю, и мне это не нравится. Я не собираюсь потакать ей в этом, что бы она не задумала.
Амира тут же надувает губы и ее глаза обиженно сверкают:
— Тряпку? Ты называешь тряпкой платье, которое я выбирала специально для тебя? Ты же мой муж, и я должна выглядеть красиво для тебя. Разве тебе не нравится?
Она кружится, демонстрируя мне себя со всех сторон, и при виде молочно-белых бедер, мелькающих в разрезе этого недоплатья, я скрежещу зубами.
Ее дерзость поражает меня, усиливая раздражение.
— Чего ты добиваешься, Амира? — раздраженно спрашиваю я.
— Ничего, — спокойно отвечает она, не сводя с меня глаз. — Я просто пытаюсь наладить наши отношения. Я хочу тебе понравиться.
Эти слова выводят меня из себя, и я говорю холодно и четко:
— Ты никогда мне не понравишься, Амира. Уясни это раз и навсегда. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Ты для меня не женщина, поняла? Ты вредитель, которого я буду держать под своим контролем.
В ее глазах мелькают слезы, но она тут же скрывает их, продолжая дерзко улыбаться:
— Никогда не говори никогда, Джафар. Мне кажется, я уже тебе нравлюсь, просто ты не хочешь себе в этом признаться. Но ничего, если ты упрямый, то и я тоже.
Я не выдерживаю, качаю головой и снова называю ее сумасшедшей, после чего, резко развернувшись, ухожу прочь, пытаясь поскорее избавиться от ее присутствия и мыслей, которые она так упорно пытается поселить в моей голове.
Поднявшись в