— Это временно, — сказал я.
Она усмехнулась.
— Временное здесь обычно становится постоянным.
Она остановилась и посмотрела на меня внимательно.
— Они тебя компенсируют, — сказала она. — Чтобы ты не задавал себе лишних вопросов.
— Или чтобы я мог работать эффективнее, — ответил я.
— Это одно и то же, — сказала она.
Подтверждение пришло неожиданно.
Меня снова вызвали — на этот раз к Климову.
Он выглядел спокойнее, чем обычно. Даже расслабленным.
— Как вы себя чувствуете? — спросил он, наливая чай.
Вопрос был почти личным.
— Нормально, — ответил я.
— Это хорошо, — сказал он. — Потому что объём работы у вас вырастет.
Он поставил чашку и посмотрел на меня.
— Мы переводим вас на другую категорию обеспечения.
Я не сразу понял.
— Что это значит? — спросил я.
— Это значит, — сказал он, — что бытовые вопросы перестанут отвлекать вас от работы.
Он перечислял спокойно, будто зачитывал список:
— Улучшенное снабжение.
— Возможность перераспределения жилья.
— Компенсация переработок.
— Деньгами? — уточнил я.
Он усмехнулся.
— Не только.
Я вышел из кабинета с чётким пониманием:
меня покупают.
Не напрямую.
Не грубо.
Меня делают зависимым от комфорта, который можно так же легко убрать.
В тот вечер я впервые позволил себе купить больше, чем нужно. Не из жадности — из проверки. Система не возражала.
Она поощряла.
Поздно ночью я сидел на кухне и смотрел на стол.
Он был заставлен продуктами. Не деликатесами — нормальными, человеческими продуктами, которые раньше приходилось доставать с усилием.
Я понял, что именно это и есть настоящий рост.
Не статус.
Не фамилия в разговорах.
Отсутствие мелкой ежедневной борьбы.
И в этот момент стало по-настоящему опасно.
Потому что отказаться от идей легко.
Отказаться от удобства — почти невозможно.
Глава 10
Привычка — самый надёжный инструмент управления.
Она не требует приказов, не вызывает сопротивления и не оставляет следов. Человек сам начинает защищать то, к чему привык, даже если ещё недавно считал это недопустимым.
Я понял, что со мной происходит нечто подобное, когда впервые поймал себя на мысли, что не хочу осложнять ситуацию.
Изменения в быту закреплялись быстро.
Квартира, в которую меня переселили, была ненамного больше прежней, но отличалась в главном: она была удобной. Тихий двор. Исправная сантехника. Лифт, который работал. Мелочи, каждая из которых по отдельности ничего не значила, но вместе создавали ощущение устойчивости.
Я возвращался домой без раздражения.
Это было новым.
Раньше дом был местом восстановления. Теперь — местом, где не требовалось восстанавливаться.
На работе изменения были ещё тоньше.
Меня больше не дёргали по пустякам. Документы приходили подготовленными. Сроки — разумными. Иногда казалось, что система начала подстраиваться под меня, а не наоборот.
— Ты заметил, — сказала Вера однажды, — что тебя теперь не торопят?
— Это хорошо, — ответил я.
— Это опасно, — сказала она.
Мы сидели в небольшом кабинете, разбирая очередной пакет данных. За окном шёл дождь, ровный, затяжной.
— Раньше ты работал в условиях давления, — продолжила она. — Теперь — в условиях комфорта.
— И что?
— Давление заставляет сопротивляться. Комфорт — соглашаться.
Я посмотрел на неё внимательно.
— Ты предлагаешь отказаться?
Она покачала головой.
— Я предлагаю не обманывать себя.
Первый реальный тест пришёл неожиданно.
Меня пригласили на обсуждение корректировки проекта, который я хорошо знал. Его уже рассматривали раньше, и тогда я настоял на осторожном подходе. Сейчас же от меня ждали другого.
— Ситуация изменилась, — сказал Климов, раскладывая бумаги. — Нам нужно ускорение.
— За счёт чего? — спросил я.
— За счёт перераспределения, — ответил он. — Внутреннего.
Я пролистал документы.
— Это приведёт к перегрузке, — сказал я. — Через полгода.
— Через полгода мы будем в другой точке, — сказал он спокойно. — Сейчас важно пройти текущий этап.
Я услышал знакомые формулировки.
— Раньше вы со мной соглашались, — сказал я.
— Раньше вы не были так загружены, — ответил он. — Сейчас ваша роль шире.
Это был комплимент.
И ловушка.
Я взял паузу.
Раньше я бы настаивал. Упирался. Давил логикой. Сейчас я поймал себя на том, что считаю иначе.
Не «правильно или неправильно».
А «насколько это опасно лично для меня».
Мысль была короткой и неприятной.
— Если мы пойдём по этому пути, — сказал я наконец, — нужно заложить компенсационные меры.
— Какие? — спросил Климов.
— Дополнительные ресурсы. И — кадровые резервы.
Он кивнул.
— Это возможно.
Раньше я сказал бы «нет».
Сейчас — «при определённых условиях».
Решение приняли быстро.
После совещания Мельников догнал меня в коридоре.
— Вы смягчились, — сказал он без упрёка.
— Я стал реалистом, — ответил я.
Он усмехнулся.
— Реализм — это когда понимаешь, что идеальных решений не бывает.
— Или когда привыкаешь к последствиям, — сказал я.
Он посмотрел на меня внимательно.
— Вы быстро учитесь.
Это не было похвалой.
В тот вечер я ужинал дома, не торопясь. На столе стояла нормальная еда. Не праздничная, не дефицитная — просто нормальная.
Я ел и думал о прошедшем дне.
Решение, которое мы приняли, было не катастрофическим. Оно было чуть хуже оптимального. Ровно настолько, чтобы его можно было оправдать.
Именно такие решения и меняют траектории.
Я понял, что теперь считаю риски иначе. Не потому, что стал трусливее. А потому, что ставок стало больше.
Вера позвонила поздно.
— Ты знаешь, что тот проект затронет? — спросила она без приветствия.
— Знаю.
— Тогда почему согласился?
Я помолчал.
— Потому что альтернативы хуже, — сказал я.
— Для кого? — спросила она.
Я не ответил сразу.
— Для системы, — сказал я наконец.
— А для людей?
Я закрыл глаза.
— Для людей — тоже, — сказал я, хотя уже не был в этом уверен.
Она молчала.
— Ты изменился, — сказала она тихо. — И дело не в тебе. Дело в том, что тебе стало что терять.
Связь оборвалась.
Поздно ночью я сидел в кресле и смотрел в окно.
Я всё ещё считал себя независимым. Всё ещё думал, что контролирую процесс. Но теперь понимал: система не требовала от меня предательства принципов.
Она делала проще.
Она предлагала решения, с которыми удобно соглашаться.
И если я не остановлюсь сейчас, дальше будет только сложнее отличить компромисс от капитуляции.
Глава 11
Система долго умеет скрывать последствия.
Она растягивает их во времени, размазывает по отчётам, перекладывает с одного уровня на другой. Но наступает момент, когда эффект становится видимым — не специалистам, не аналитикам, а всем.
Я понял, что этот момент близок, когда документы перестали приходить по одному.
Сначала это выглядело как перегрузка.
Папки на столе скапливались быстрее, чем я успевал их разбирать. Телефон звонил чаще. Совещания шли одно