— Твою ж мать… — простонал я вполголоса, закусывая губу от резкой, жгучей боли. — Как же больно, черт…
Инстинктивно я сунул палец в рот, ощутив на языке знакомый металлический привкус крови. Позже, рассмотрев повреждение при свете костра, оценил урон как незначительный: глубокий порез, но небольшой. Минус одно условное HP, как в старых играх. Кровь скоро должна была остановиться сама.
Отложив предательский нож, я взглянул на камень. На его поверхности осталось небольшое углубление и царапина. И тут до меня дошло: а ведь камень… мягкий. Не в смысле податливый, как глина, но явно не кремень. Может, его не колоть, а резать? Эксперимент подтвердил догадку: приложив лезвие и совершая пилящие движения, я смог сделать на поверхности глубокую насечку. А затем, надавив на обух ножа всем весом, расколоть кристалл пополам с глухим, сухим щелчком.
Я замер в ожидании. Никакой жидкости, никакой «смолы» из трещины не вытекло. Взяв левую половинку, я поднес ее к свету. Срез был идеально гладким, будто отполированным, однородного насыщенно-красного цвета. И что самое поразительное — те самые темные вкрапления продолжали свой неторопливый танец внутри половинки. Значит, это не физические включения, а какой-то оптический эффект, игра света в неоднородной структуре. Или… нечто иное.
Держать камень стало неудобно — он стал скользким. Я, дурак в научном азарте, схватил его порезанной левой рукой и, видимо, снова раскрыл свежую ранку. Положив образец перед собой, я машинально, по привычке, потянул палец ко рту, чтобы слизнуть выступившую кровь.
И тут меня осенило. Я замер, палец на полпути ко рту. «Так… блять. А где, собственно, порез?» Лихорадочно рассмотрев палец при свете пламени, я не нашел ничего. Ни пореза, ни царапины, ни даже красной полоски. Кожа была цела, как будто я и не резался вовсе. На какое-то время сознание просто зависло, пытаясь обработать эту информацию. Ладно, мир сошел с ума, я это уже принял. Может, здесь все раны заживают мгновенно? Я тут же инстинктивно повел плечом, и знакомая тупая боль тут же напомнила о себе. Нет, теория неверна. Значит, дело в камне.
Я схватил ту же половинку, теперь уже здоровой правой рукой, и стал разглядывать ее. Никаких следов крови на поверхности не было, она была сухой и чистой. Разве что в том месте, где я его держал, появилось небольшое, едва заметное углубление, которого, как мне кажется, раньше не было. Камень будто… втянул кровь в себя.
«Время ээээкспериментов!» — пронеслось в голове голосом моего старого, чудаковатого преподавателя по химии, любившего эту фразу из какой-то старой научпоп передачи.
Недолго думая, я снова, уже сознательно, провел лезвием по подушечке того же указательного пальца. Острая боль, яркая капля крови. Я тут же дотронулся порезом до поверхности камня, затем быстро отдернул и осмотрел палец. Без изменений, кровь продолжала сочиться. Значит, не всё так просто и быстро. Нужен контакт? Время? Я прижал порез к камню, к тому самому углублению, и стал ждать, ожидая снова почувствовать ту странную «скользкость». Хотя, если честно, стоило сначала остановить кровь — от нее и так все было мокрым. Я выждал, считая секунды. Минуту. Две.
Отнял палец. И снова — гладкая, целая кожа. Только едва заметная розовая полоска на месте, где секунду назад зияла рана.
Я вскочил на ноги, сбив дыхание. Сердце заколотилось так, что стало отдавать в висках. ЭТО РАБОТАЕТ. Оно действительно работает! От внезапного, дикого восторга меня затрясло, и я залился беззвучным, истерическим смехом, представляя себе перспективы. Это же… это же переворот. Спасение. Ключ к выживанию в этом аду!
— Марк, ну хорош, блять, ржать, шиз! — где-то за спиной пробасил сонный, раздраженный голос Сергея. Последовал глубокий, протяжный зевок. — Люди спя-я-я-ят…
Придя в себя, я обернулся. Сергей, не поднимаясь со своего мшистого ложа, уже отвернулся к стене, накрыв голову курткой. Ну и хрен с ним. Завтра покажу. Они охренеют ничуть не меньше.
Я уселся обратно, стараясь унять дрожь в руках. Вода в кружке как раз закипела, и я механически сменил ее. Взяв камень, я хотел протереть его, но снова обнаружил, что он абсолютно сухой. Никаких следов крови, ни на нем, ни на камне-подставке. Она просто исчезла. Впиталась? Была использована? Интересно, но резать себя снова ради чистоты эксперимента уже не хотелось. Лучше уж поймать еще пару этих крысюков и опробовать на их крови. А пока…
Пока пришло время для главного эксперимента. Лучший кандидат — мое вечно ноющее плечо. Оно уже порядком измучило меня, и перспектива избавиться от боли перевешивала все риски. Но водить цельным камнем по ране не хотелось. Значит, нужно измельчить и, возможно, нагреть. Мысль о нагреве навела та самая «скользкость», появившаяся, когда я держал камень в порезанной руке. Что, если температура его плавления близка к температуре тела?
Экспериментальную половинку я принялся дробить. С каждым ударом обуха ножа по лезвию, прижатому к кристаллу, яркость осколков, казалось, тускнела. Еще одна странность. В итоге я получил небольшую кучку алой крошки, а затем, раздавив ее плашмя ножа на плоском камне, превратил часть в почти однородную пасту. Материал действительно был пластичным и легкоплавким.
На это ушло минут тридцать. Благо, трофейный нож оказался чертовски качественным — сталь не затупилась ни на йоту. Затем настал неприятный момент — снятие бинтов. Григорий перед сном поменял их, но за несколько часов они уже успели присохнуть к подживающей, но все еще сочащейся сукровицей ране. Процесс был не из приятных, сопровождался острыми болевыми залпами и тихим ругательством.
Наконец, я добрался до цели. Рана выглядела не лучшим образом: воспаленные края, желтоватая корка, местами розовая, новая ткань. Я аккуратно, словно приправляя стейк, «посолил» плечо рубиновой крошкой и замер в ожидании, пригнувшись поближе к свету костра.
Ждать пришлось дольше, чем с пальцем. Но потом я увидел: мелкие кристаллы начали как бы «таять», превращаясь в полупрозрачную алую субстанцию, которая тут же впитывалась под кровяную корку, будто ее там ждали. А затем пришел ЗУД. Нестерпимый, пронизывающий, безумный зуд, от которого все внутри содрогалось. Хотелось вцепиться ногтями в кожу и разодрать ее до мяса, лишь бы это прекратилось. От невыносимого ощущения свело мышцы шеи —