Пантомиму пришлось повторить целых три раза. Сергей уже начал нервно переминаться с ноги на ногу. Внезапно в глазах синекожего матроса проскочила искра понимания, смешавшись с новым леденящим ужасом. Всё ещё трясясь, он сложил свои длинные пальцы в подобие лодочки, замер на мгновение, а затем резко, с отчаянным усилием, рванул эту «лодочку» от груди вверх к небу.
«Чего, бл…» — мысль не успела оформиться.
Пол под ногами дрогнул. Тихий, нарастающий гул пошёл откуда-то из самых недр корпуса. Треугольные паруса из гибких пластин, которые до этого безжизненно висели, вдруг напряглись, словно парусина, поймавшая шквал. По их поверхности вспыхнули, загораясь изнутри, огромные синие руны, каждая размером со взрослого человека. Воздух затрепетал, зарядился озоном.
— Ахуеть… — прошептал Сергей, глядя, как корабль, плавно, почти без крена, отрывается от земли. — Оно летает.
Я ринулся к бортам, к самому краю. И увидел. Красная, ненавистная каменная чаша, скалы — всё это стремительно уменьшалось, уходя в низ. Сердце не заколотилось от страха, а взорвалось ликующей, всесокрушающей радостью. МЫ ЛЕТИМ. Пустошь раскрывалась под нами, во сём своем великолепии. С этой высоты были видны шрамы от каньонов, далёкие гряды гор, похожие на хребты доисторических чудовищ. Мир оказался огромным. И теперь он был нашим.
Мозг лихорадочно рисовал картины будущего: на такой штуке мы сможем исследовать пустоши по-настоящему быстро и… чего уж скрывать с комфортом, можем даже пополнить экипаж понятными земляками, если те еще живы, а не сбродом иных миров… Идиллию, как всегда, разрушил Сергей, кажется, это входит у него в привычку.
— А как спускаться-то? — спросил он, и в его голосе зазвучала не злость, а настоящая, неподдельная тревога. — И это… Марк, парня подлатать бы, он истекает кровью.
Точно. Я постучал пальцами об висок. Я достал из кармана алый кристалл и прямо на приборной панели, не обращая внимания на брезгливый взгляд деда, раскрошил его ножом. Кровь иномирца, к слову, была обычного алого цвета, несмотря на сизую кожу. Может не такие мы и разные? Набрав немного крови в пустой пузырёк (материал для будущих опытов!), я нанёс алую пасту на глубокий порез на икре матроса.
Тот с ужасом наблюдал за моими действиями, но дёргаться не стал. Его взгляд, когда субстанция начала свою работу, был бесценен: паника сменилась шоком, шок — немым изумлением. Он смотрел, как плоть стягивается, как рана затягивается перламутровым шрамом. Мои спутники тоже замерли, наблюдая за этим впервые. Я же изучал процесс с холодным, научным интересом. Действует так же? Быстрее? Медленнее? Хочу ли я, чтобы я был особенным? Конечно. Но Вселенная редко балует таких, как я.
Корабль тем временем набирал высоту, плавно выходя из котловины в открытое пространство ржавой пустоши. Ветер свистел в ушах, шумел в такелаже. Мы стояли у леера, трое людей с Земли и один пленник с другого мира, и смотрели, как земля уходит из-под ног.
Мы больше не крысы, бегущие по камням. Мы стали стервятниками, парящими в небе. И вид с этой высоты открывался поистине царственный.
Глава 16. Уравнение с тремя неизвестными
Эмоции уже успели выдохнуться, оставив после себя лишь пустоту. В этой тишине мысль о пафосной речи казалась мне попросту фальшивой и ненужной. Мы не трибуны на митинге. Мы выжившая часть группы после не самой провальной операции. Пафосом сыт не будешь — людям нужен не пафос, а ясность. Четкий следующий шаг. Вектор. Им нужно видеть, что тот, кто ведёт, знает, куда он держит путь. Даже если он сам не уверен в этом до конца. Главное — действовать решительно.
— В первую очередь мы должны закончить осмотр корабля, как только выясним схему управления, попробуем найти земляков.
— Это конечно замечательно, а как? — с некоторым ехидством спросил Сергей.
— Осмотрим корабль, после допросим пленников, — перечислил я пункты, глядя ему прямо в глаза, давая понять, что это не подлежит обсуждению. — А твоя задача сейчас — связать нашего «Гостя» и отвести к остальным. Потом займёмся Григорием. По-человечески.
Сергей задержал на мне свой взгляд, его скула нервно дернулась. Молчание длилось не долго — ровно столько, чтобы оценить готовность пойти на новый конфликт. Затем он просто хмыкнул и резко отвернулся, грубо дёрнув пленника за плечо. Подчинился — но не сломался. Так даже лучше.
— Марк на пару слов, — подошел дед Максим, провожая Иванова взглядом, — Сергей сейчас как натянутая проволка. Или он найдет точку опоры, или порвется и всех к чертям порежет. Ему нужна ответственность, но под контролем. Дай ему винтовку четкую, понятную роль, обязанности — наблюдать за пленниками и следить за безопасностью. Он солдат, ему так понятнее.
Старик был прав. Его прагматизм был другого свойства — не холодный расчёт из учебника, а притёртая годами мудрость, знающая, как удержать вместе разный человеческий материал. К такому стоило прислушаться.
— Хорошо, — просто кивнул я. — Так и сделаем.
Дед Максим в ответ лишь слегка дёрнул уголком рта, что для него заменяло улыбку. Он не ждал благодарности. Он обеспечивал выживание экипажа, вот и всё.
— Пока осмотри что нам приготовила грузовая палуба.
— Само собой.
Дед ушел, я же взвесил его слова еще раз, в принципе я так и планировал. Давать огнестрел столь строптивому индивиду хоть и было опасно, но это даст понять, что ему доверяют.
Винтовку я выдал, как и роль начальника службы безопасности нашего нового судна, так же наказал выудить всю возможную информацию о том, как управлять посудиной, но к пульту не пускать. Принял новую роль Серега охотно, хоть и видно, что ему нужно время принять потерю лидерства.
Меня же ждала капитанская каюта, должен же я узнать, где буду спать. Просторная каюта встретила меня не просто запахом, а духом. Смесь дорогого дерева, воска, чуждых пряностей и этого назойливого цветочного аромата. Рука сама потянулась к курку.
Никого внутри не было, но для верности я с взведенным курком начал осматривать каждую щель. Заглянул и под роскошную кровать с балдахином, и в немалых размеров шкаф, набитый кителями больших размеров. Проверил сундук у кровати, рабочий стол и под ним. Заглянул за массивную карту, рисующую неизвестную мне планету.
Никого. Но цветочный аромат не пропал. Скинул свой потрепанный рюкзак у кровати, еще раз оценил комнату, роскошно