У меня отвисла челюсть. Старый маразматик? Гений? Он что, планировал запитать эту бандуру от… от чего? От эфира? От какого-то «поля»? Это была либо бредовая фантазия уставшего гения, либо прорыв, который мог перевернуть все. Как старик планировал реализовать это в металле? Я с жадностью, забыв о дежурстве, о деде, о костре и о наступающей тьме, погрузился в изучение заметок. Мои пальцы водили по строкам, выписанным мелким, неровным почерком.
Мир вокруг перестал существовать. Были только линии чертежей, цифры и безумная, ослепительная идея, мерцавшая в них, как искра в пепле. И в этот момент, когда мой разум пытался объять необъятное, с самой дальней окраины нашего лагеря, со стороны темных, непонятных силуэтов хвостовых вагонов, донесся звук.
Не крик, не шорох. А низкий, скрежещущий, металлический скрежет. Такой, будто огромные, покрытые ржавчиной челюсти медленно, с усилием, сомкнулись. Звук был одиноким, протяжным и начисто лишенным чего-либо человеческого. Он разрезал ночную тишину, как нож масло, и повис в холодном воздухе, заставляя похолодеть кровь в жилах.
Дед Максим у костра резко замер. Его рука сама потянулась к прикладу «Алисы», лежавшей рядом. Он медленно повернул голову в сторону темноты, и в его глазах, отражавших языки пламени, не было ни страха, ни паники. Была лишь сосредоточенная, хищная внимательность старого волка, учуявшего чужой след.
Глава 4. Ночные гости
— У нас гости, — как-то напряжённо, сквозь стиснутые зубы, проговорил дед Максим. Его низкий, привычно спокойный голос был теперь жёстким и резким, как удар точильным камнем о клинок. — Марк, буди остальных. Быстро. За мной. Андрей ушёл в ту сторону отлить».
Андрей — второй «дневальный», щуплый рыжеволосый парень, мой ровесник, судя по всему. Мы с дедом стояли у потухающего костра, от которого уже почти не шло тепла, только горький запах гари и пепла. Над нашим «лагерем» в пустоши уже нависала непроглядная, густая тьма. Тишина была абсолютной, давящей, и слова деда врезались в неё, как нож в масло.
Я рванул к нашему вагону. Наспех, почти вслепую, запихнул драгоценную документацию по проекту деда обратно в потрёпанную папку, швырнул её в рюкзак. Схватил выданный мне тяжёлый лом — холодный, неудобный, но надёжный. Фонарь на поясе болтался, бил по ногам. Подбежал к тёмному силуэту вагона-ресторана, на крыше которого спали остальные дежурные. Не крикнул, а рявкнул, изо всех сил ударив ломом по ржавому борту: «Подъём!»
Звук удара, оглушительно-металлический, разнёсся в тишине, но в ответ — ни шороха. Секунда, две… Тишина. «Подъём, блять, говорю!» — уже закипая от ярости и нарастающей жути, я начал барабанить по вагону, оставляя вмятины в облупленной краске. Из-за угла, сонно потирая глаза, показалось заплывшее лицо Артёма, начальника нашего импровизированного поезда.
— Марк, какого хрена?.. — пробубнил он, голос вязкий, непроснувшийся. Видно, вчерашние события дались ему нелегко. — Встали, встали… Что случилось?
— Гости, — бросил я, оборачиваясь к деду. — Мы с дедом проверим…
Не успел договорить. Справа, из чёрной пелены ночи, донёсся вопль. Не крик — именно вопль, высокий, оборванный, полный чистого животного ужаса. «Паааамаааагите…»
Я резко дёрнул головой. Из тьмы к нам нёсся, спотыкаясь, Андрей. Его фонарик бешено метался, выхватывая из мрака клочья красного песка, нижнюю часть ближайшего к нему вагона. На долю секунды луч скользнул по ржавому борту, и я увидел… тень. Нет, не просто тень от конструкции. Что-то большое, чёрное, скользнувшее по металлу, словно гигантская, живая капля.
— Вот блять, — сорвалось с губ само собой. Не отрывая взгляда от того места, я нащупал на поясе свой фонарь, и жамкнув по ручке динамо-механизма направил луч. Свет лизнул песок, пополз по вагону. Там, где только что была тень, — пусто. Только ржавчина да облупившаяся краска.
Из лёгких вырвался вздох облегчения, короткий и предательский. И в этот миг — новый вопль. Уже не мольба, а неистовый, захлёбывающийся визг. Я машинально перевёл свет. Луч упёрся в стену тьмы метров через двадцать, рассеялся, не дотянувшись. Там, во мраке, что-то происходило. Что-то, от чего кровь стыла в жилах.
И неожиданно даже для самого себя я рванул в сторону неистовых воплей. Ноги сами понесли меня на этот звук, а рядом, тяжёлой рысью, бежал дед Максим с перекинутой через плечо «Алисой» — старенькой, но грозной двустволкой. Адреналин ударил в виски, горький и пьянящий. Древний инстинкт предлагал два варианта: «бей» или «беги». Моё взвинченное сознание, ведомое чем-то вроде долга и дикого любопытства, выбрало оба сразу.
Визг не стихал. Я пробежал метров тридцать — короткий спринт на пределе — и вжал пятки в песок. Луч фонаря, дрожа, наконец-то нащупал источник кошмара.
Это была тварь. Размером с крупного мастифа, но на псовое оно было не похоже. Сутулое, покрытое чем-то вроде хитиновых пластин, оно всей своей массой навалилось на Андрея. И не просто кусало. Оно… поглощало. Широкая, безгубая пасть, усеянная рядами крошечных, игольчатых зубов, уже заглотила ногу парня по самое бедро и с мерзким хрустом работала челюстями, пытаясь втянуть его дальше. По бокам туловища твари извивались какие-то влажные, членистые отростки — не то щупальца, не то дополнительные конечности.
Я замер. Мысль в голове была одна, ясная и кристальная: «Ой, да ну это всё нахуй». Забраться на вагон. Забиться в угол. Пусть это… оно… наестся и уйдёт. Да и чуйка — продукт многовековой эволюции приматов, нежно подсказывала что тварь тут вряд ли одна. Живность похожая на волка одна ходить не станет, где одна, там и вторая.
Ступор разбил оглушительный хлопок выстрела прямо позади. Дробь, сноп искр из ствола «Алисы», впилась в бок твари. Раздался неприятный, хлюпающий звук, и в воздух брызнула тёмная, вязкая жидкость.
Я вздрогнул от неожиданности. Тварь взревела — пронзительно, противно, как ржавая пила по металлу. Видно, дробь проняла её, хватка монстра ослабла, и Андрей, с новым приливом дикой энергии, вырвался, отползая по песку, пятясь, как рак.
Я не стал терять времени и как придётся, наспех запихав немаленький фонарь в карман, сделал рывок к верещавшему парню, лом в моей правой руке выпускать решительно не хотелось. И я не секунды не сомневался в правильности именно такого решения, тем более парня я боле мене видел в свете фонаря, который дед примотал