— Серёга, мы здесь! — позвал его Артём, откладывая обглоданную кость.
Парень вздрогнул, метнул взгляд в нашу сторону и почти бегом подбежал к столу. Он выпрямился, встал по стойке «смирно» с такой автоматической четкостью, что стало ясно — армейская школа в нем сидела крепко. И, по-военному приложив ладонь к виску, начал короткий, отрывистый доклад:
— Артём Викторович! Всех раненых, которые могут быть перемещены, расположили в вагоне номер три. Первую помощь оказывает Виолетта, она говорит, медикаментов из аптечек хватит ненадолго. Организованы дополнительные спальные места из того, что есть, но… — он сглотнул, — расположить всех не представляется возможным. Решено по вашему указанию организовать ночлег на крышах вагонов три и четыре. Там суше и… безопаснее с точки зрения обзора. Так же…
Из сухого, но емкого рассказа Сергея (оказалось, он был сменным электромехаником состава) стало известно, что пока мы осматривали хвост, была сформирована еще одна, более многочисленная группа из тех, кто был способен работать — в основном женщины. Они занимались вагонами с седьмого по пятый, вытаскивая оттуда багаж, провизию и все, что могло пригодиться.
Дед Максим, сидевший напротив и методично обгладывавший крылышко, во время нашего обеда — или ужина? Я не был уверен. В этом мире, лишенном солнца, с неподвижными серыми облаками, понятие времени суток теряло смысл. Было просто «сейчас». Во время этого «сейчас» дед, оживившись после еды, уже вовсю хвастался своей любимицей. Он бережно вытащил из чехла двуствольную винтовку, старую, но ухоженную, с лоснящимся от времени деревом ложа. На прикладе даже была искусно выгравирована надпись: «Алиса». Дед гладил ее, как живую, бормоча что-то про кабанов и лосей. Ясно дело, что винтовку я ему вернул еще утром, сразу как очухался, — не то старый волк намял бы мне бока за такое вольное обращение с его «дамочкой».
После нашего немого пира, когда последние крошки были съедены, а чай допит, Артём объявил общее собрание у входа в вагон номер четыре. Люди потянулись из своих уголков, обступая его тесным, нестройным полукругом. Начальник поезда, взобравшись на крышу вагона, попытался задвинуть речь. Мотивирующую, ободряющую. Я не скажу, что он был великолепным оратором — слова давались ему тяжело, фразы были корявыми, он то и дело сбивался и тер ладонью щетину на щеках. Но в его голосе звучала неподдельная, грубая честность и та самая ответственность, которую он на себя взвалил. Он не сулил скорого спасения, но говорил о планах на завтра, о распределении обязанностей, о том, что мы — живые, и пока мы вместе, есть шанс. И, глядя на окружающие лица, я видел, как постепенно, по капле, с них сходит маска отчаяния. Не появлялась надежда — нет. Появлялось нечто более важное сейчас: решимость. Кислые, потерянные мины становились спокойнее, сосредоточеннее. Он дал им не иллюзию, а структуру. И это сработало.
Что удивило меня до дрожи, так это то, что во время этой импровизированной планерки мир вокруг начал меняться. Начало смеркаться. Не так, как на Земле — с багрянцем заката и длинными тенями. Нет. Серое марево над головой просто стало гуще, темнее, плотнее. Свет, рассеянный и без источника, стал тускнеть, как будто кто-то плавно поворачивал ручку диммера на гигантской, вселенской люстре. Это было необъяснимо и оттого вдвойне жутко. Как может смеркаться в мире без солнца? Откуда берется свет и куда он уходит? Вопросы снова лезли в голову, но теперь они наталкивались на усталую стену — «потом».
Также был оглашен распорядок ночного дежурства. Из него стало известно главное: у нас есть целых три единицы огнестрельного оружия. Помимо «Алисы» деда Максима, среди пассажиров нашелся еще один охотник — суровый мужик с Урала, у него была старая, но исправна гладкостволка. А у самого Артёма, как выяснилось, имелся при себе личный трофейный пистолет — наследие, как он вяло пояснил, «прошлых командировок». Предполагаю, никто из владельцев даже не заикнулся о том, чтобы расстаться со своим стволом в этой неведомой и явно враждебной ситуации. Поэтому и было решено: три дежурства, по три часа каждое. В каждую смену — один стрелок с оружием и два «дневальных» с ломами и фонарями для поддержки и обзора. Фонари надо сказать знатные, с динамо-машиной. Не знал, что такие еще в ходу.
Мне выпала «честь» дежурить в первой тройке. И, о радость, моим напарником-стрелком был дед Максим. Чему я не то чтобы был рад. Нет не то, чтобы мне не нравился дед, но сейчас я бы предпочёл утонуть в подушке, да без снов.
Темнота сгущалась все сильнее, превращаясь из серых сумерек в плотную, бархатистую черноту, лишь кое-где разрываемую огнями костров и редкими фонарями. Воздух стал холоднее, в нем зазвенела непривычная, леденящая влага. Дед Максим, ворча себе под нос, развел небольшой, но жаркий костерок из щепок и обломков прямо на импровизированной площади. Я же уселся на импровизированную скамейку из перевернутого ящика, прислонился спиной к холодному колесу вагона и, достав из рюкзака ту самую папку, начал наконец ее рассматривать при свете огня.
Папка была потрепанной, кожаной, с вытертым тиснением. Внутри — аккуратная подборка чертежей и расчетов на кальке, испещренных знакомым, энергичным почерком. В правом верхнем углу каждого листа стояла подпись: «Проект: Марк Мк. II. Конструктор: М.И. Соколов». Соколов — это фамилия моего деда. Я знал, что он, отставной полковник, был одним из ведущих инженеров, стоявших у истоков создания боевого экзоскелета «Марк». Та машина, грузная, трёхметровая с лишним стальная «бандура», активно и, в общем-то, успешно использовалась в последней мировой, известной как Война за ресурсы. Но я был уверен, что с уходом деда на пенсию проект был закрыт. «Марк» давно вывели из эксплуатации, и на то были веские причины. Машина была чудовищно мощной, но ее ахиллесовой пятой было энергоядро на нестабильных изотопах. Ходили слухи, что почти половина операторов погибла не от вражеского огня, а от мгновенной детонации этого ядра, превращавшей пилота и тонны металла в
радиоактивную пыль.
И вот я держал в руках чертежи второй модели. Это было нечто иное. Судя по схемам, дед кардинально переосмыслил концепцию. Габариты костюма были уменьшены до условных двух метров, силовой каркас стал легче, а вместо громоздкой брони предлагалась модульная система на основе композитных пластин. Но самое главное — на чертежах я не нашел привычного блока энергоядра. Вместо