Прошло лишь несколько минут с начала бегства марегского ополчения, а от воинства Таргстена, еще этим утром представлявшего собой самую серьезную военную силу по эту сторону Лимеса от Тарара до Аре, остался всего один отряд — правофланговый отряд первого эшелона, состоящий из дружинников-марегов. Ополчение сейчас убегало, теряя при этом огромное количество воинов; левофланговый отряд — вернее, его остатки — обреченно отбивался в кольце окружения, составленном рафарской и вопернской дружинами, и две секиры Хродира собирали там свою кровавую жатву; от конной гвардии Таргстена, удачно ворвавшейся в строй сарпесских и вопернских ополченцев, остался в живых едва лишь десяток — пыль от копыт коней этого десятка сейчас еще не осела на северо-востоке. А вот правофланговый отряд марегов, хоть и барахтался в болоте, созданном магией Востена, сумел сохранить от дротиков и стрел больше половины своих воинов.
А Солнце, весь день бесстрастно созерцавшее происходившее на зажатом между стенами леса и холмом поле, уже начало клониться к западному горизонту, сейчас светя в глаза тем, кто стоял к холму лицом.
Когда последние уцелевшие дружинники из левофлангового отряда марегов стали беспорядочно метаться в кругу окружения, бросая в ужасе оружие и едва не моля о пощаде, когда ополчение Хродирова воинства орало во все глотки «Слава!», наблюдая бегство последних уцелевших конников Таргстена — Ремул открыл глаза. Первое, что он увидел — заплаканные глаза и потеки крови на лице Хелены, снявшей как свой шлем, так и шлем Ремула, и державшей голову феррана на коленях. Ремул резко вдохнул, и, закашлявшись, повернулся на бок, соскользнув головой с колен невесты.
— Квент, любимый, — Хелена быстро просунула ладонь под голову жениха и приподняла ее в горизонтальное положение, не давая касаться земли, — ты цел?
Ремул попытался кивнуть. Он хотел было сказать «Да, не беспокойся», но вместо этого только тяжело, с надрывом, закашлялся. Сил его хватило лишь на то, чтобы тихо спросить:
— Ты не ранена?
— Нет, — Хелена облегченно вздохнула, но из глаз ее потоком хлынули слезы, смывая высыхающую конскую кровь, — это не моя кровь…
Ремул почувствовал резкое головокружение, перевалился на живот, опершись ладонью на землю, слегка приподнялся — и тут же его вырвало, почти выворачивая желудок наизнанку.
— Контузия, — услышал Ремул голос Рудо, — знаешь, что это такое, Хелена?
Видимо, Хелена отрицательно помотала головой, потому что Рудо продолжил:
— Это как ранение в голову, только без дырки и кровотечения, — Рудо вздохнул.
— То есть, его оглушило? — дрожащим голосом спросила Хелена.
— То есть да, — ответил хозяин Вельдфала, — если бы не шлем, всё был бы хуже. А так, я думаю, пару дней полежит твой жених — и как новенький будет.
Голова Ремула кружилась, опираться на руку было тяжело, желудок, похоже, сжался до размеров ореха с лесного куста — и Ремул зажмурил от боли глаза, теряя сознание. Последнее, что он ощутил, проваливаясь в мягкую темноту — как теплая бархатистая щека прижимается к его правой щеке, а неширокая, но сильная ладонь держит левую скулу, не давая голове соприкоснуться с землей, и, видимо, лужей блевотины.
«Я же в грязи», — попытался было произнести Ремул, — «не пачкайся, любимая…», но вместо этого сознание феррана снова погасло.
Глава 32. Рассказ о победе
Очнулся Ремул в незнакомой комнате-светлице.
Дощатый потолок был непривычного светло-орехового цвета — и оказался первым, что увидел ферран, открыв глаза. Солнечные лучи проходили сквозь окна и ложились на потолок широкими полосами — значит, было либо раннее утро, либо вечер. Ремул попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на эти окна — но мир вдруг закружился, и он глухо застонал, снова закрыв глаза.
— Квент, — вдруг услышал он голос Хелены, и пшенично-золотые волосы защекотали его щеку, — Квент, ты проснулся? Ты ожил? — Хелена говорила взволнованно, голос ее немного дрожал, но и радостные нотки слышались в нем.
Хелена нежно положила ладонь на скулу и щеку Ремула и погладила кожу жениха большим пальцем. Ремул немного пошевелил головой, не открывая глаз.
— Вроде жив, — с трудом сказал он. Губы и горло пересохли, говорить было трудно, и Ремул, пожевав губами, попросил воды.
Рука Хелены пропала с его щеки, а затем губ коснулся край глиняной кружки. Почувствовав воду, Ремул втянул ее коротким, небольшим глотком, растер влажным языком нёбо, а затем глотнул еще раз — теперь более жадно. Допив всю воду из кружки, Ремул открыл глаза. Голова теперь почти не кружилась, мир перестал напоминать яркую праздничную карусель и стал, как ему и положено, неподвижным.
— Где мы? — спросил Ремул.
— В Марегенбурге, — Хелена поставила кружку на скамью рядом с ложем и снова положила ладонь на щеку феррана, — в палатах Таргстена.
Ремул пожевал губами. Лоб его прорезала морщина — ферран напрягся, о чем-то вспоминая…
— Так Таргстен же мертв, — сказал он, — и палаты — не его.
Хелена улыбнулась.
— Я просто не так сказала, — она чмокнула Ремула в кончик носа, — правильней было бы сказать «в палатах марегарикса». Представляешь, я раньше про такое только слышала!
— Про какое? — с каждой фразой Ремулу всё проще давалась речь, тем более, когда тема разговора была легкой и радостной, — про что ты раньше только слышала?
Хелена уселась поудобней.
— Представляешь, — сказала она, — дом, в котором мы сейчас сидим, построен из трех домов друг на друге! Никогда такого не видела!
— Три этажа? — уже ясным голосом переспросил Ремул, а затем понял, что произнес слово «этаж» по-феррански — таветский эквивалент этого слова был ему незнаком.
Хелена улыбнулась.
— Я не знаю этого слова в ферранском, — сказала она.
Ремул с усилием улыбнулся в ответ и объяснил, что такое этаж.
— Ну да, я про это и говорю! — сказала Хелена, — три пола под одной крышей, а размером — с Большой дом Сарпесхусена!
Ремул окончательно проснулся и даже попытался приподняться — почти получилось; голову удалось приподнять на целую ладонь, но затем сил хватило только на то, чтобы не потерять сознание и снова упасть в подушку.
— Лежи, —