Вот тут я малость переиграл. Судя по ставшему враз отстранённым взгляду, нам не быть больше друзьями. Прямые намеки женщинам не нравятся. А сейчас я именно, что «бортанул» девушку. Мне же больше в такие игры не хочется. Лидия сухо проговаривает:
— Спасибо за совет.
В еще более расстроенных чувствах я вываливаюсь на улицу. Сверху мягко сыплет снежком, морозец отпустило, но еще не пахнуло сыростью оттепели. Дышать и дышать!
— Вот ты значит, как проводишь свободное время, злодей!
Мать моя женщина! Эта рыжая здесь откуда?
— Ы…
— А я смотрю и глазам поверить не могу. Наш Степан весело проводит время с какой-то прошм…
— Это не то, что ты подумала!
Осекаюсь, понимая, что сыплю банальщиной. Затем неожиданно для себя начинаю ржать. Марго тормозит на готовой вырваться фразе и с тревогой на меня смотрит:
— Степ, ты не перетрудился?
Наконец, останавливаюсь и набираю снега из сугроба, чтобы остудить лицо.
— Как вы, женщины, умудряетесь переиначить увиденное!
— Ну да, ну да, это мы виноваты.
Подхватываю ойкнувшую практикантку под локоток, тащу ее па алее. Марго в светлой шубке и шапочке с выбивающимися наружу огненными волосами смотрится как ведьма-Снегурочка.
— Вот скажи, что ты там увидела?
— Ты сидел с какой-то… неважно и мило так беседовал.
— Это твоя версия. Та девушка работает в газете, и она спрашивала у меня совета — стоит ли связывать свою жизнь с одним знакомым мне человеком.
Отчего-то Маргарита понимает, что не вру и движется дальше с задумчивым видом.
— И ты смог ей ответить честно?
— И ей это не очень понравилось. Женщины не любят правду и честных вопросов, им хочется лести и нежностей.
Мы остановились под фонарем, что висел на проводе, освещая аллею, и сейчас от ветра раскачивался. Поэтому граница светотени постоянно двигалась, создавая загадочную атмосферу. Снежинки то начинали водить хоровод, отражаясь в свете, то таинственно улетали в тень.
Марго уставилась на меня с таким видом, что лицезреет первый раз.
— Ты прав, девушкам не всегда лучше отвечать честно.
— Даже таким образом?
Она не успела дернуться, как оказалась в моих объятиях. Если в начале ее губы сопротивлялись, то затем рыжая стерва обмякла. Кто она, по существу, еще? Совсем девчонка.
— Ты, ч-ч-что творишь?
— Объясняю, что хочу тебя физически. Честно.
А глаза у нее сейчас испуганные! Это не над бедным школьником издеваться. У меня крепкие руки, просто так не вырвешься. По телу проносится дрожь, в голове жар, такого я тут еще не ощущал. Это сильно смахивает на страсть. Как бы не потерять самообладание, которого у меня нет.
— Это невозможно!
— Да ладно!
Она бьет меня сумочкой по спине, с огромной неохотой отпускаю ее. Марго отступила на шаг, голос то и дело прерывается.
— Ты… ты… опасный человек.
— Зато честный, Марго. Чай-какао!
Не надо останавливаться и оборачиваться, затем я не смогу взять себя в руки. Впрочем, и она тоже. Как же несправедлив мир! Мой же прошлый опыт делает мне больно. Какой парадокс! Так что полурослики не зря ехидствовали. Ты можешь намного больше, но и платить за это приходится сторицей. Совершаешь похожие ошибки и ничего не можешь на самом деле исправить. С такими мрачными мыслями я вваливаюсь домой и бегу в ванну. Смыть с себя все!
На кухне меня встречает холодным взглядом мама. Кидает на стол тарелку с котлетами и молча уходит.
— Что это было?
Отец вздыхает и странно на меня посматривает.
— С каких это пор мой сын бабником стал?
Немая сцена. Я давлюсь едой, беру чайник и наливаю стакан воды.
— А подробней?
— От твоей одежды пахнет чужими женскими духами. У нашей мамы чуткий нюх. И она знает, какими пользуется Наташ.
Я машу рукой:
— Боже, какая ерунда! Да не смотри на меня так. Там несерьезно. Я разобрался. Да, честно. Просто иногда с дамами бывает так сложно.
Батя некоторое время смотрит на меня, затем ворошит волосы:
— Тут ты совершенно прав. Выбирай сердцем.
В пятницу меня внезапно вызвали в обком комсомола. По пути в коридоре встретился с Пермяковым и Ярмолиным, главой областного штаба движения.
— Вот товарищи, пожалуйста, знакомьтесь. К нам приехали документалисты из Центральной студии документальных фильмов. Они хотят снять фильм о нашем движении. Ну а раз вы зачинатели, то начали первыми с вас.
Час от часу не легче! Мне готовится к экзаменам нужно! Дописать правки в альманах. Хватов резок в критике, но зато замечаю, как сам начинаю лучше писать. Все-таки практика важнее теории. Главред даже взял две небольшие заметки о буднях школы. В газете иногда остается место, да и тема интересная. Вдруг выстрелит? Так что к концу месяца мой кошелек пополнится. Девушки выметают все монеты в один момент, а просить у родителей не хочется. Наташке также много денег не дают. Кино и мороженое.
Вперед выходит усатый дядька:
— Кто из вас Степан Несмеянов?
— Я.
— Хорошо смотритесь для школьника. Завтра у вас в школе и начнем снимать.
— Я, вообще-то, учусь.
— Мы договоримся.
— После учебы.
Усач недоуменно поворачивается к руководству, а затем на меня.
— Молодой человек, мы серьезные люди и у нас мало времени.
— У меня его тоже немного. Или вы хотите, чтобы отец-основатель позорно завалил экзамены.
Документалист уже ни в чем не уверен, на меня с недоумением посматривает Пермяков, затем предлагает:
— Может, начнем с нами, а после уроков подъедем в школу?
На этом и договорились.
Уже в коридоре Василий зло шипит:
— Ты что творишь, Несмеянов? В обкоме не поймут.
Я резко разворачиваюсь:
— У них есть выход?
— Не борзей! Ты еще школьник!
— Вот в этом и дело. Я пока еще школьник.
Василий крутит глазами:
— С ума сбрендил!
— Сиди тихо, вспоминай о космонавте.
Оставляю товарища врубаться в странную фразу и отчаливаю, довольный собой. Надо ставить людей в рамки, иначе поедом съедят.
Поспать в единственный выходной не дают! Кому так рано утром сподобилось звонить в дверь? И ведь так упорно. Фиме что-то понадобилось? У Наташки телефон есть. Родителей дома нет, с вечера в гости намылились. Я вернулся из школы поздно, документалисты замучили. Фильм вроде документальный, а сплошная постановка. И соль в том, чтобы подать снятый по сценарию кадр, как естественное состояние человека. Потому меня, наверное, от их кино воротит. К вечеру мы с режиссером были на ножах. Я вовсю сыпал цитатами из будущих фильмов, съемочная команда ржала, даже осветитель уронили. Мой экспромт безжалостно прерывали. В итоге я заявил, что не хочу