О, помолитесь же за меня, оживители!
Как мне стать творением Клее?
Больше всего на свете меня занимает вопрос: как мне стать одним из существ, населяющих полотна Пауля Клее?
Я не хочу быть самим Клее, я знаю: до него мне не дотянуться.
Как человек я нахожусь на неизмеримо низшей ступени.
Он – один из совершеннейших людей, когда-либо обитавших на этой планете.
Об этом говорят не только его работы, но и отдельные изречения.
Вот, например: «Первое для меня – искусство жизни. На втором месте моя идеальная профессия – философия и поэзия. Затем моя реальная профессия – изобразительное искусство. И уже в самом конце иллюстрация – для заработка».
Или вот ещё Клее сказал: «Когда я закрываю глаза, то вижу карикатуру».
Или это: «Я хочу жить среди умерших и нерожденных».
Или: «Когда вы смотрите на какое-нибудь значительное произведение искусства, помните, что нечто более значительное, возможно, было принесено в жертву».
Здесь есть о чём подумать, не так ли?
Одно из самых метких замечаний о Клее сделал Дюшан: «Когда впервые видишь его работу, испытываешь приятное ощущение, которое знали все мы, рисовавшие в детстве. При более углублённом взгляде открываешь технику, которую мог развить только зрелый и глубокий мастер. И наконец, после ещё одного усилия становится ясно, что Клее никогда не повторялся и каждая его вещь сделана по-иному. Он неисчерпаем в своих находках».
Вот!
А сам Клее однажды сказал так: «В большой яме с формами лежат осколки, за которые ещё можно ухватиться. Они дают материал для абстракции. Чем ужаснее мир, тем абстрактнее искусство. Счастливый мир порождает искусство посюстороннее».
Искусство Клее – поту-посю-поту-посю-поту-посюстороннее.
И оно всё состоит из осколков могучих идей и форм, образов и мотивов.
Клее из своих осколков создавал людо-волков, тихо-молков, свето-обломков, бибабо-потомков, шишимор-среди-взгорков, всяких головоноголомков – тварей из эмпирея.
Как бы я хотел перестать быть собой и стать одной из этих тварей!
Например, Колючим Клоуном.
Или Дразнящим Насмешником.
Или безымянным существом с картины под номером 13468.
Каждый божий день я вопрошаю: когда же наконец исчезнет зазор между сияющим величием Клее и моим беспросветным ущербом?
Я говорю себе: чуть-чуть побольше выдержки, балбес, – и ты войдёшь в его картину без остатка…
И вдруг меня осеняет: я уже был, был существом с рисунка Клее.
Вспоминаю смутно: маленькие лунатики в пионерских галстуках держали в руках красные флажки и стояли навытяжку.
Они находились в зале для спортивных занятий – с толстыми кожаными матами, с гимнастическими снарядами.
Откуда-то сверху неслись мажорные звуки коммунистической мелодии.
Это была школа, в которой я тогда учился и ничему не научился, кроме гадостей.
Я тоже стоял в алом галстуке и с красным флажком, но я был не «я», не «Саша», не «Бренер» какой-нибудь.
Я был другой, истинный, в разлуке с собой, одичавший, всеми ветрами обдуваемый.
В животе моём что-то переворачивалось, бурчало, давило, вращалось и плавилось.
И не было сил совладать с этим центрифугальным движением.
Ай!
Вдруг вся Земля вспыхнула фиолетовым пламенем.
И я-не-я очутился в открытом космосе.
Там было отнюдь не темно, а светло и горячо, как на звезде Садалсууд.
И я тоже стал горячим и светлым, как Алнаир.
Я, говоря простым языком, обкакался.
Но я был не я, а исторгнувшийся вулкан или какая-то блаженная кишечная палочка.
Штаны наполнились лавой – горячей, беспримерной, торжествующей.
Я не суетился, не плакал, ничего не боялся – просто обкакался.
В тот момент – короткий, но незабываемый – я и стал существом с рисунка Пауля Клее, гения.
И остался таким навек.
Баобабка
Сказано: «Трое могут хранить тайну, если двое из них мертвы».
Читаю сегодня в газете: девять из тринадцати самых больших и старых африканских баобабов неожиданно погибли.
Их возраст колебался между 1100 и 2500 лет.
Один из них в обхвате равнялся длине автобуса.
Учёный сказал: «Я потрясён до глубины души. Гибель могучих тысячелетних деревьев совпала с отпущенным мне коротеньким жизненным сроком. Эта мысль повергает меня в горесть».
Причина смерти баобабов неясна, но исследователи подозревают, что виновато глобальное потепление климата.
В промежутке между 2005 и 2017 годами биологи определили возраст шестидесяти старейших баобабов.
И именно в этот период самые древние из деревьев погибли.
Пробы проводились в Намибии, Зимбабве, Ботсване, Замбии и Южно-Африканской Республике.
Баобаб – самое крупное и долголетнее из цветущих деревьев Земли.
Среда обитания этих гигантов – африканская саванна.
Удивительна жизненная сила баобабов.
Их очень трудно прикончить.
Когда с них сдирают кору, они, в отличие от многих деревьев, не умирают – кора нарастает снова.
Баобаб не гибнет, даже когда падает на землю.
Если хоть один его корень сохраняет связь с почвой, дерево продолжает расти лёжа.
Плоды баобаба напоминают большие огурцы, отменны на вкус и содержат ценнейшие витамины.
Этими плодами любят лакомиться не только люди, но и звери.
Обезьяны охотно живут в листве баобабов, отсюда другое название этого колосса – «обезьянье древо».
Листья баобаба пригодны в пищу, и из них делаются лекарства.
А из коры производят волокно для мешков, рыбацких сетей и верёвок.
И вот они умирают, эти голиафы.
Красота умирает и мудрость.
Но в газете есть странное фото и приписка: в ходе полевых исследований на одном из умерших баобабов была обнаружена свежая, неожиданно выросшая, зелёная ветвь в форме голой старухи.
Точь-в-точь бабуся: с засушенными грудями и ягодицами, с жилистым костлявым телом, с неопрятными космами – вроде бабы-яги или колдуньи.
И при этом она цвела буйным цветом!
По недосмотру учёных эта необычная ветвь была срублена наёмным рабочим из местных.
Он хотел сделать из ветки скульптуру.
Но не сделал, ибо срубленная баобабка его до полусмерти напугала.
Она его якобы обняла и прошептала:
– Трое могут хранить тайну, если двое из них мертвы.
Бедняга сейчас лежит в психиатрической больнице в Ботсване.
А странная ветка исчезла.
Гримасы Пикассо
Художник Гия Ригвава не любит Пабло Пикассо.
Я с ним переписывался недавно и всё о Пикассо узнал.
Вот что пишет Гия об этом прославленном художнике: «Пикассо был простой мужик. Пытался втиснуться в компанию французской культурной и интеллектуальной элиты, даже пьесы писал. И да, его приняли в свою компанию. Но его приняли как „чудо природы“. Он умел рисовать, как Пеле мяч гонял. Только бразильцы умеют так играть в