Ожившая статуя
Познакомившись с Дали в 1929 году в Кадакесе, Гала сразу скумекала: это не человек, а ожившая статуя.
Точнее, отпрыск такой статуи.
Гала хорошо знала, что в древности маги умели оживлять статуи.
Египетские волшебники это делали.
И сирийские астрологи.
И финикийские чародеи.
И греческие жрецы.
И иудейские знахари.
И другие кудесники.
История страсти Пигмалиона к изваянной им статуе известна всем.
Галатея — это имя Дали часто повторял во сне.
Аполлоний Тианский умел оживлять каменные статуи, но предпочитал воздерживаться от этого.
Нерон хотел оживить свою собственную бронзовую статую, швыряя в неё горящие факелы.
Император Гелиогабал приказал изваять из воска беременную статую Деметры, а потом колол её ножом, пытаясь извлечь из неё своего наследника.
Проспер Мериме в новелле «Венера Илльская» рассказал о том, как древняя статуя задушила в своих объятиях юношу в его первую брачную ночь.
Чтобы уяснить генеалогию Сальвадора Дали, нужно обратиться к античности.
Прародителем Дали была статуя Гермафродита, созданная неизвестным скульптором и стоявшая в святилище Аполлона в Хиосе.
Этот обнажённый истукан славился тем, что у него были закрученные вверх усы, каких никто не носил в те времена.
Сию статую доставили в Рим по приказу Мессалины, жены императора Клавдия.
Эта баба имела репутацию хочухи-ненасытницы и сбегала с императорского ложа в лупанарий, где её, как продажную шаблынь, ебали плебеи и вольноотпущенники.
У неё было бешенство матки, как считал Ювенал.
И омерзительный нрав.
Мессалина держала при себе халдея из Парфии — бродячего предсказателя и астролога.
Этот самый астролог и оживил хиоского Гермафродита, поглаживая груди и половые органы статуи и произнося арамейские заклинания.
Мессалина вступила в страстную связь с воспрянувшим идолом.
Плодом их соития стала девочка по имени Фауста — с весёленькими усиками под пупком.
От макушки до пояса она была бронзовая, а от пояса до кончиков ног — плотская.
Пресловутый Сальвадор Дали — потомок Фаусты в тысячном поколении.
Одним из самых популярных образов этого художника является женская фигура — а иногда и прямо античная статуя — с выдвинутыми из её тела ящиками.
Дали говаривал: «Единственное различие между бессмертной Грецией и нашим временем — это Зигмунд Фрейд, который обнаружил, что человеческое тело, для греков неоплатоническое, теперь наполнено потайными ящиками, которые открываются только с помощью психоанализа».
На самом деле, эти выдвижные ящики Дали означают, что сколько бы вы ни искали сердце в теле статуи — его нет как нет.
Драки Дали и Галы
В поздние годы Дали страдал болезнью Паркинсона, руки его дрожали, он не мог твёрдо держать кисть.
Жизнь показалась ему горькой и мерзопакостной, а Гала — сукой из сук.
Его многолетняя терпимость к блядкам жены была исчерпана.
Кроме того, ему надоели её оскорбления.
Она обзывала его по-русски: «Болтунец!»
Он схватил её за горло и начал душить.
Это был жест, повторяющий жест Бунюэля, который душил Галу в 1935 году, но так и не задушил.
Гала была способна на многое: однажды она сварила в вине своего любимого кролика и съела его вместе с шерстью и всеми внутренностями.
Если люди ей не нравились, она гасила сигареты на их руках.
Однажды в Нью-Йорке она плюнула в лицо Джо Даллесандро, когда он отказался лизать её манду.
Первая попытка удушения Галы Сальвадором Дали состоялась в мае 1968 года в Фигейрасе.
Дали организовывал там свой музей.
А в это время в Париже началось студенческое восстание.
И Дали понял: он всё просрал.
«Вместо того, чтобы херачить этот музей, мне следовало отравить генералиссимуса!» — закричал он, хватая Галу за волосы.
И толкнул её.
Она упала на каменный пол.
Старуха лежала на спине и охала, глядя на Дали глазами окуня, живьём брошенного в кипяток.
Рыбы, умирая, переворачиваются брюхом вверх и всплывают на поверхность: таков их способ падать вниз.
Старуха Гала показалась Дали гнилой рыбиной, которую он жрал всю свою жизнь.
Вторая попытка удушения Галы случилась в 1981 году в Кадакесе.
В это время Дали уже еле держался на ногах.
Гала травила его разными лекарствами.
Она всё ещё испытывала острые приступы похоти и еженощно сношалась с молодым ёбарем из бродвейского мюзикла «Иисус Христос — суперзвезда».
Старая перечница купила этому парню дом в Испании, тратила на него кучу бабла и обвешивала драгоценностями.
Дали не выдержал: начал душить свою кислую бабу, а потом толкнул её — из последних сил.
Она упала, сломав два ребра.
И визжала, как поросёнок перед экзекуцией.
Он от страха за неё обоссал штаны.
Финальные годы их жизни были отвратительны.
А в это время музей в Фигейрасе уже полнился толпами паломников.
Этот полутёмный Диснейленд с сюрреалистическими примочками — невольничий рынок хороших и плохих картин, где дух Вермеера Делфского сношается с американскими чиксами, а призрак Леонардо да Винчи целует себя в гниющую задницу.
Как правдиво сказал Дали: «Я — живое воплощение поднадзорного бреда. И я держу его под надзором сам».
Ему действительно не понадобились легавые: он сам себе был и шериф, и аферист.
Сюрреалистическая трансформация
Ситуационисты говорили, что у них был отец по прозванию Дада и они любили его.
И был другой отец — Сюрреализм, от которого они сбежали, потому что он опоганился.
Ницше однажды сказал: «Я не человек, я динамит».
Дада не был динамитом, но он учил своих детей хохотать, издеваться и яриться.
Сюрреализм тоже хотел учить: как ненавидеть и как любить.
Но он сам не умел этого.
Поэтому опоганился.
Сюрреализм в своих лучших проявлениях был не чем иным, как страстью к иной жизни и иному миру, опытом разномыслия и отрицанием культуры, которую пестовал капитал.
Сюрреалистический выбор анархизма и психоанализа, марксизма и Рембо, любви и революции был выбором весёлого противостояния, актом разрыва с позорными предписаниями, жестом сопротивления институциональным нормам и меланхолическим практикам.
В каждой строчке Лотреамона, как и в каждом ограблении банды Бонно, сюрреалисты видели и чтили революционный антагонизм.
Тезис Маркса, согласно которому коммунизм есть истинное движение за отмену всего существующего, сюрреалисты понимали буквально, то есть должным образом.
Цинизму взрослой критики они предпочитали прямое детское действие.
И при всём этом они опоганились.
Сюрреализм, отвергнутый ситуационистами, стал художественным движением с унылым сизифовским накоплением привычного культурного имущества: художественными произведениями, теоретическими опусами, журналами и коллекциями, книгами и документами, мифами и архивами.
Сюрреализм, предавший себя, выродился в