Эта нимфа давит свою грудь, чтобы брызнуло молоко.
Молоко изливается в пустынь, где валяются башмаки.
Это — автопортрет Сальвадора Дали.
Он не пролился впустую или в никуда.
Он оплодотворил ХХ век.
Возможно, и ХХХ век.
Его башмаки пошли, побежали, помчались вдаль.
Куда именно?
В каком направлении?
В чучхе.
В чсе-се-се.
Тотальный камуфляж для тотальной войны
Ирония, сказал однажды Дали, это нагота: гимнаст, который скрывается за страданием святого Себастьяна-мученика.
И одновременно это себастьянова боль, измеряемая его мучителями.
Согласно Пикассо, сидящему в Cafe de la Rotonde в разгар Первой мировой войны и рассуждающему о европейских побоищах, армия может сделаться невидимой, если переодеть всех солдат в костюмы арлекинов: ромбовидный узор сольётся с пейзажем, и вражеская армия не увидит ничего.
Так в досужей болтовне родился великий принцип камуфляжа, ставший руководящим в искусстве ХХ столетия.
Камуфляж — способность слиться со средой, чтобы тебя не слопали.
Камуфляж — боевая раскраска, чтоб ловчее сожрать более слабого.
Камуфляж — кубизм, супрематизм, геометрическая абстракция и так далее.
Это не проникновение в невидимое, а маскировка видимого.
Потому что видимое — кошмар, позор, омерзение.
От него надо закамуфлировать своё зрение.
Дали быстро сообразил, что выжить в мире тотального изнасилования можно только валяя дурака и наряжаясь в недотыкомку.
В детстве он обожал переодевания: облачался в королевскую мантию и корону из сусального золота.
Встреча с Галой повергла его в долговременную экстатическую прострацию, в ходе которой он придумал для себя идеальный костюм: лучшую свою рубаху обрезал на уровне пупа, проделал в ней дыру, обнажившую одно плечо, и ещё дыру, чтобы показать волосы на груди, и ещё дыру, чтобы виден был коричневый сосок.
А воротничок срезал ножницами — как у смертников перед гильотинированием.
Штаны он вывернул наизнанку, выставив наружу карманы, набитые жареными каштанами.
В таком виде он появился на одном из собраний сюрреалистов, вызвав общий восторг.
Гала просовывала пальцы в дыры рубахи и щекотала Дали.
Дали падал на пол и исходил малофьёй и слюнками.
Влюблённый в Галу Дали смахивал на восторженного щенка, но Антонен Арто сказал ему: «Твои яйца скоро утонут в пизде».
Именно так: яйца, а не хуй.
Хуй Дали — его ленточный червь — выжил бы даже в серной кислоте.
Усы юнца Дали были нежными ювенильными усиками, но затем стали частью его камуфляжа-имиджа: усами, сворованными с физиономии Антихриста.
Так говорил Робер Деснос.
Камуфляж нужен не только солдату: проститутки тоже маскируются, чтобы привлекательнее выглядеть на маскараде между отхожим местом и раковиной.
Дали — король проституток-художников.
Но проститутки честнее художников.
Они подмываются, а художники наращивают скверну в мозгах и сердцах.
Проститутки высасывают иллюзии из пенисов всемирной армии, а художники эти иллюзии пестуют.
Проститутки питают воображение, а художники его похерили.
Они больше не едят на завтрак своё безумие, как Ван Гог.
Они больше не просыпаются в чужом аду, как Арто.
Судьба художника: превратиться из Сальвадора Дали в Avida Dollars, как сказал Бретон.
Или помереть в безвестности.
Да, да, да.
Дали восхищался воинскими орденами и медалями.
У него был целый ящик орденов времён Первой мировой войны.
Он любил нацеплять эти ордена на свою мотню.
Особенно он гордился орденами, на которых остались вмятины Вердена и Шарлеруа.
Он был милитаристом-невротиком.
Он был стратегом-склеротиком.
Он боялся войны, потому что это — железо и огонь, то есть твёрдое и обжигающее.
А Дали предпочитал мягкое и тёплое.
То есть дерьмо, merde.
Мы все предпочитаем дерьмо.
Мы все готовы его жрать.
Но не все мы готовы его воспевать, как Дали.
Он сделал из дерьма камуфляж.
Он обмазался говном, чтобы исчезнуть в нём.
Он понял, что весь окружающий мир — говно.
Поэтому он заслуживает уважения.
Поэтому стоит думать о нём.
Валентина Гюго
С сюрреалистами ходила девушка по имени Валентина Гюго.
Когда она была маленькой, то боялась утром открывать глаза.
И бродила, как слепая — с палочкой.
Родители ругали её за эту блажь.
Но Валентина имела вескую причину для такого поведения: однажды в церкви она увидела распятого Христа.
Большое деревянное распятие, раскрашенное.
С тех пор она думала, что всё вокруг — сплошное мучительство.
И что её пизда точь-в-точь как рана на боку Иисуса Христа.
Чтобы забыть эту жуть, она постоянно дрочила себя.
Теребила свой клитор и кончала, как вулкан.
А мужские гениталии напоминали ей несчастного Христа.
Как и всё остальное вокруг.
Поэтому она не любила трахаться, хотя была замужем.
Пища тоже заставляла её вспоминать Христа — его кровь.
И рождественская ёлка с её мерцающими игрушками.
И парижские бульвары, по которым ходили распятые мужчины и женщины.
Поэтому Валентина уверовала в сюрреализм.
Чтобы избежать мучительства-мученичества.
Сюрреалисты показались ей язычниками, варварами, кудесниками и алхимиками.
Им чужды были христианские обычаи.
Они говорили: «Христианство — зловонный кадавр». Даже молодой Дали так говорил.
Валентина полюбила Андре Бретона, считавшего, что любая организованная религия — хренотень.
Ей нравилась фраза Бретона: «Под звёздами нет ничего, на что стоит смотреть пристально».
Глядя на Бретона, Валентина думала:
«Наконец-то я нашла своего Антихриста».
Он любил созерцать её соски: один розовый, другой коричневый.
Но в 1932 году они подрались из-за того, что он приревновал её к Дали.
Валентина дала Бретону пощёчину.
И снова стала ходить, как слепая — с закрытыми глазами, с палочкой.
В другой раз она положила собственную какашку себе в рот.
Это было в кафе Les Deux Magots, где сидел знаменитый поэт Поль Клодель.
Он был верующий католик и дипломат.
«Можно я вас поцелую?» — спросила его Валентина Гюго, стараясь не разжимать рот.
Клодель ничего не успел сказать.
И она измазала его щёку какашками.
В самом начале своей книги
«Тайная жизнь Сальвадора Дали» Сальвадор Дали приводит случай из Стендаля: некая итальянская маркиза отведала в знойный летний вечер мороженого и вдруг сказала, осклабившись: «Как жаль, что это не греховное удовольствие!»
Валентина Гюго любила щипать себя за задницу — до перламутровых синяков, до обмороков.
Так она проверяла: жива она или уже мертва?
Но всё равно не понимала до конца.
А сюрреалистам она больше не верила.
Она думала: «Вы блистательные представители рода человеческого — подлой породы двуногих бесхребетников, не смеющих превратиться в демонов, но и не готовых стать ангелами. Вы все — распятые исусики. Только Антонен Арто настоящий Антихрист, но он больше дадаист, чем