Валентина Гюго умерла 16 марта 1968 года, чуть-чуть не дожив до майского восстания.
Жорж Батай
Был ещё такой сюрреалист: Жорж Батай.
Его называли говнодавным философом.
Его недолюбливал Бретон, гнушавшийся говна.
Но Батай знал: весь мир в говне.
И заодно с миром — Бретон.
Бретон тоже это понимал, но он называл говно: капитализм.
И чистил себя от этого говна.
Но Батай предпочитал идти вглубь.
Он хотел утопить себя в говне.
Чтобы вместо Батая из говна восстал кто-то другой.
Новый человек.
Или, как говорил Ницше: сверхчеловек.
Но сперва человеку нужно стать полным говном.
Так думал Батай.
Он полагал, что в буржуазном обществе искусство оглупляет людей на манер арифметики.
То есть искусство — полное надувалово.
Но есть и другое искусство, говорил Батай.
Например, живопись Пабло Пикассо не умаляет той ярости, которую зритель должен испытывать, глядя на мир и находя в нём одно говно.
Батай полагал, что Пикассо и подобные ему художники разлагают формы, превращая их в подобие говна.
И это хорошо.
Почему?
А потому что разложение форм способствует разложению идей.
Что очень желательно, ибо идеи для человека — то же, что узда для лошади.
«Великие конструкции разума — тюремные карцеры»,
— писал Батай.
Он считал, что идеи нужно разложить.
Как?
В качестве примера Батай приводил свиней, взрыхляющих грязь в загоне или в хлеву.
Своими рылами они ворошат: землю, солому, навоз, траву, собственное дерьмо...
Вот так и нужно поступать с формами и идеями, говорил Батай.
Необходимо вернуться к существованию без идей: к рыхлому космосу в мозгах.
Это и делает Сальвадор Дали: он всё превращает в фекалии, в кизяк, в экскременты, в каки, в швах.
Поэтому он молодец.
Батай долго рассматривал картину Дали под названием «Мрачная игра» (1929) и восхитился её «ужасающей уродливостью».
Он полагал, что эта картина воспроизводит комплекс неполноценности и тем самым ведёт к разоблачению ложных ценностей.
Батаю понравилась фигура с замаранными говном подштанниками и прочие скатологические мотивы «Мрачной игры».
Батай написал Дали письмо: «Дорогой Дали, я в восторге от Вашей живописи — давайте встретимся».
Дали ответил неожиданно:
«Батай, я вызываю тебя на дуэль».
Они встретились на рассвете в Люксембургском саду.
У Дали в руке было дуэльное оружие: две швейных иглы.
Он сказал: «Батай, мы будем драться до первого испражнения или семяизвержения».
И они в самом деле дрались на иглах целый час.
Дали оказался ловчей: он исколол Батаю пиджак и чуть не угодил в глаз.
Левая щиколотка Батая кровоточила.
Его правая клешня, сжимавшая иглу, была вся в царапинах.
Но обосрался-таки первым Дали.
Одновременно его постигло семяизвержение.
Он замер, отдавшись своим ощущениям.
Потом встрепенулся и сказал: «Умереть засранцем — истинное блаженство для гения».
А Батай в ответ: «Если бы я не был Жоржем Батаем, то хотел бы быть говном, похоронившим в себе Сальвадора Дали».
В сущности, их дуэль была встречей зонтика с тупым наконечником и поломанной швейной машинки Bernina 666 на анатомическом столе в брассери La Coupole.
Или, как сказал Диоген, увидев женщину, повесившуюся на оливковом дереве:
«О, если бы все деревья приносили такие плоды!»
Убийца живописи
Сальвадор Дали был убийцей по призванию.
А по профессиональной принадлежности: мафия.
Он был активным участником организованной преступности.
Он убивал, как Меир Лански или Вячеслав Иваньков.
Так же поступают и все остальные граждане.
Разумеется, так поступают политики.
И военные.
И экологи.
И рабочие.
И медики.
И теологи.
И прапорщики.
И тюремщики.
И дрессировщики.
И писатели.
И священники.
И мусорщики.
И бакалейщики.
И арматурщики.
Одним словом, граждане.
Все они — серийные убийцы из национальной или международной мафии, потому что согласны с тем, что с ними делается.
И сами делают то, что делают.
А что они делают?
Остаются гражданами, то есть пребывают в массовой цивилизационной галлюцинации.
Сальвадор Дали всеми силами способствовал массовой культурной галлюцинации.
Он был художником этой галлюцинации.
Он был политиком этой галлюцинации.
Он был философом этой галлюцинации.
Он был поэтом этой галлюцинации.
Он был экологом этой галлюцинации.
Он был рабочим этой галлюцинации.
Он был терапевтом этой галлюцинации.
Он был фельдмаршалом этой галлюцинации.
Он был нефтедобытчиком этой галлюцинации.
Он был арматурщиком этой галлюцинации.
И он был теологом этой галлюцинации.
Под видом живописи он продвигал свою забористую, милую, скандальную, удобоваримую, умелую, возбуждающую, примиряющую теологию смирительной рубашки и антидепрессантов, интеллектуального развлечения и трудового принуждения.
А на живопись Дали плевать хотел.
Живописью занимался кто угодно, но не он.
Живописью занимался Пьер Боннар.
Живописью занимался Вольс.
А Дали даже не скрывал, что убивает живопись.
Он прямо так и говорил: «Я убиваю живопись».
Вместо живописи он создавал навоз для культурной публики, дураков, молокососов, матрон, коллекционеров, музеев, знатоков, миллионеров, психоаналитиков и всякого рода интерпретаторов.
Это был навоз его бессознательного.
Это был компост его изворотливости.
Это был кал его непоседливости.
Это был кизяк его хитроумия.
Это был помёт его неспособности уйти из общества.
Это был треш его гения.
Чтобы этот мусор хорошо продавался и находил привлекательные вместилища, чтобы он вызывал шумиху и получал признание, Сальвадору Дали необходимо было взять в союзники силы, многократно превосходящие его возможности и умения.
Капитал, Власть, Государство, Фашизм, Психоанализ, История, Атомная Бомба, Советский Союз, Америка, Сюрреализм, Культура, Авангард, Ядерная физика, Метафизика, Тотальная Война, Модернизм, Коммунизм, Искусство, Революция, Контрреволюция — вот разные названия этих сил и двигателей.
Но следует подчеркнуть: никто не берёт себе в союзники более сильного без того, чтобы не сделаться вассалом, прислужником, рабом этого сильного.
Даже если подчинение случается незаметно и бессознательно, всё равно результат — подчинение.
А ведь именно о бессознательном беспрерывно болтал Сальвадор Дали.
Но мало ли кто действует, подчиняясь своему бессознательному.
В любом случае: подчинение есть подчинение, и оно хуже лепры и сифилиса, хуже рака и ожирения, хуже 27 цирроза печени и слабоумия.
Сальвадор Дали это прекрасно знал.
И он подчинился совершенно сознательно.
А из бессознательного он сварганил свой самый любимый розыгрыш, водевиль, хохму, примочку, прибамбас, стёб.
Факт
Сюрреалисты заявляли, что их деятельность не принадлежит сфере искусства и их произведения не являются эстетической продукцией.
Молодой Сальвадор Дали активно участвовал в этих заявлениях.
Он писал: «Нет ни малейшей нужды говорить, насколько неприемлемой я полагаю любую художественную продукцию, не включающую в себя антихудожественное, точное и объективное изложение фактов, скрытое значение которых нам