Покраснев, Кэтрин молча промывала большую чёрную кастрюлю. Она точно знала, о чём говорит Ребекка. Сколько раз она просыпалась ночами, когда на неё накатывали воспоминания о демоне с серебристыми глазами, который обещал ей всё — даже достать Луну с небес. О мужчине, который разжигал её тело так, что временами ей казалось, будто она сгорит.
Но, в отличие от подруги, Кэтрин не была вдовой. Она лишь знала, что её муженёк может в любой момент прискакать к её двери и постучать в неё.
«Неужели ты думаешь, что такого дождёшься? Перестань верить в сказки», — упрекнула себя Кэтрин.
Когда же она бросит свою бесполезную, непоколебимую надежду на встречу с ним? Почему не может просто выкинуть его из головы? Что в нём такого, что заставляет её тосковать по нему спустя столько лет?
Конечно, она знала ответ — всё. Он был замечательным и добрым, внимательным и щедрым, отзывчивым… пока однажды не бросил её, не сказав ни слова на прощание.
«Я, наверное, окончательно сошла с ума, раз всё ещё тоскую по нему».
К тому же прошло пять лет. Есть вероятность, что он умер давно. Господь свидетель, с ней многое произошло с тех пор, как он сбежал. Она переехала в новый город, открыла ресторан и пансион и создала достойную жизнь для себя и своей четырёхлетней дочери Дианы. Прошлым летом, после эпидемии жёлтой лихорадки, они с Ребеккой приютили пятерых сирот из Редвуда.
Многое изменилось.
Ребекка подошла к ней и взяла кастрюлю, чтобы вытереть.
— Скажи, если шикарный Святой Николай постучится тебе в дверь, чего ты хочешь на Рождество?
— Ну, даже не знаю, — сказала Кэтрин, взявшись за сковороду. — Думаю, если бы у меня был выбор, я бы хотела, чтобы нам вернули наши деньги. Не понимаю, как можно обворовать детей перед Рождеством.
— Я знаю, как сильно ты хотела потратить эти деньги на детей, — согласилась Ребекка. — Такой позор. Не представляю, что за чудовище сделало что-то столь мерзкое.
Кэтрин тоже не представляла.
Несколько минут они молчали. Лишь всплеск воды и звон посуды нарушали тишину, пока женщины работали.
Внезапно у Кэтрин волосы на затылке встали дыбом. Она повернула голову и увидела, что Ребекка уставилась на неё.
— Что? — спросила Кэтрин.
— И это правда всё, чего ты хочешь на Рождество?
Кэтрин передала ей сковороду, чтобы та её вытерла.
— Ну… да. Я вполне довольна всем остальным.
Ребекка вопросительно подняла бровь.
— Правда, — настаивала Кэтрин.
— Кажется, леди слишком явно протестует, — сказала Ребекка, откладывая кастрюлю. — Вот честно, разве ты никогда не мечтала о красавчике, который сразил бы тебя наповал?
Кэтрин тихо рассмеялась.
— Со мной такое уже было. И должна сказать, это был не лучший опыт в моей жизни.
Ребекка покачала головой.
— Ты знаешь, я работаю тут почти четыре года, и за всё это время ты ни разу не упомянула своего мужа. Ты ведь о нём говоришь, так?
Кэтрин кивнула, избегая любопытного взгляда карих глаз Ребекки, и стала наливать воду в раковину.
— Да тут и рассказывать особо нечего.
Ребекка оттолкнула её от насоса и сама стала качать воду.
— Ну же, Кэтрин. Дети уже в кроватях. Почему бы тебе не пооткровенничать?
Кэтрин окунула руки в пену и вздохнула.
— Что ты хочешь услышать? Простая дочь проповедника по уши влюбилась в прекрасного незнакомца, который нанялся работать на ранчо её отца. Он женился на ней через месяц, забрал её в Неваду, а затем бросил при первой возможности.
— И это всё?
— Да.
Ребекка замерла, её карие глаза потемнели от гнева.
— Никогда не понимала мужчин, способных на такие хладнокровные и подлые поступки.
— Я тоже, — тихо прошептала Кэтрин.
— Не понимаю, как ты это выдерживаешь.
Кэтрин пожала плечами.
— Я просто привыкла. Моя ненависть прошла за эти пять лет. К тому же мне нужно заботиться о Диане. У неё есть только я. В день, когда она родилась, я решила никогда не упоминать его имя и то, как он поступил с нами.
— Что ж, я уважаю тебя за это. Лично я бы не успокоилась, пока не нашла этого хорька и не содрала с него кожу живьём.
Кэтрин поймала себя на том, что с мрачным удовольствием представляет, как с её муженька сдирают смуглую кожу, пока он молит о пощаде. Теперь, когда Ребекка упомянула об этом, мысль о расплате показалась ей на удивление приятной.
«И поделом ему».
— Знаешь, я всё же хочу кое-что.
— И что же?
Кэтрин с новой силой принялась тереть котелок, жалея, что не держит под водой голову своего «благоверного».
— Я хочу в последний раз взглянуть ему в глаза и сказать, что он дрянной, паршивый, бешеный пёс, посмевший меня бросить.
— Вот это моя девочка, — засмеялась Ребекка, хлопнув Кэтрин по спине.
Наклонившись, она прошептала:
— Но главный вопрос: так ли он был хорош там, где это нужно?
— Ребекка! — ахнула Кэтрин, стараясь не думать о том, насколько он был хорош.
«И почему после стольких лет её слова всё ещё шокируют меня?»
В Ребекке не было ни грамма стыда. Но именно её откровенность нравилась Кэтрин больше всего. Она всегда знала, о чём думает Ребекка. Подруга никогда ничего не скрывала. А после жизни с мужем и его секретами эта честность была для Кэтрин настоящим благословением.
Внезапно кто-то постучал в дверь.
Кэтрин смыла пену с рук и вытерла их о фартук.
— Иди-ка спать, — сказала она, опуская рукава и застёгивая манжеты. — Я открою. Уверена, кто-то просто хочет снять комнату.
— Не весело в канун Рождества быть без крыши над головой, — ответила Ребекка, наклоняясь над раковиной. — Точно не хочешь, чтобы я домыла посуду?
Кэтрин покачала головой.
— Там совсем немного осталось, да и подарки мы уже разложили под ёлку. Иди и наслаждайся окончанием Сочельника.
— Ну ладно. Я проверю детей и пойду спать. Если что — зови.
— Хорошо.
Ребекка направилась к боковой лестнице, а Кэтрин взяла с кухонного стола фонарь и пошла по узкому коридору к входной двери.
Через кружевные занавески виднелся силуэт высокого мужчины с широкими плечами.
Улыбка тронула уголки её губ.
«Возможно, желание Ребекки всё же исполнится».
Закатив глаза от таких неприличных мыслей, Кэтрин открыла дверь. Она