Игра перспектив/ы - Лоран Бине. Страница 34

Послушай, Баттиста, историю сына чесальщика шерсти по имени Донателло. Когда гениальный скульптор состарился и оказался на пороге смерти, к нему явились родственники в надежде заполучить угодье, которым он владел в Прато. И вот что этот великий человек сказал им в ответ: «Ничем я вам помочь не могу, ибо мне видится правильным оставить угодье крестьянину, который трудился в поте лица, постоянно его возделывая. Вы же ради меня палец о палец не ударили, а теперь решили, что навестите и наследство станет вашим. Ступайте с богом».

Известно ли тебе, Баттиста, что за дальний родственник твоего учителя скоро явится и выгонит тебя из мастерской, где сам раньше ни в жисть не бывал? И кто тогда поднимется защищать твои интересы?

Через четыре дня я ужинаю с Аллори у Бронзино. Путь будет свободен с вечера до утра: он не из тех, кто станет заниматься росписями посреди ночи.

Вам известно, мессер Джорджо, сколь привязан я был к своему учителю, славному Якопо, который хоть и бывал иногда в дурном расположении духа, со мной всегда обращался отечески. Потому, зная, что перед вами стоит задача воздать виновнику за его смерть, я хочу вам помочь. Через четыре дня в Сан-Лоренцо будет подпольный сход. Ничего больше сообщить не могу, будучи сам не осведомлен, но может статься, люди, которых вы там встретите, связаны с преступлением. Соберутся они в главной капелле в час ужина.

Дабы его бесподобная милость получила представление о деле, порученном вашему покорному слуге на основе сведений, предоставленных синьором Нальдини касательно тайного собрания, имевшего место в базилике Сан-Лоренцо, вот подробное изложение событий, происходивших вчерашним вечером, с полной расшифровкой речей, звучавших в ходе вышеуказанного действа.

Итак, убедившись, что в ночи здание заполнили необычные для этого места посетители, барджелло окружили его, после чего ваш покорный слуга проник в церковь через новую ризницу, неслышно приблизился к хорам и укрылся в тени под кафедрой с рельефами Страстей Христовых работы великого Донателло, где увидел и услышал нижеследующее.

Человек шестьдесят, положения довольно низкого, если судить по их виду, слушали выступавшего, который взобрался на леса, оставленные Понтормо, и, обращаясь к аудитории, вел крамольные речи.

Сначала я решил, что здесь проходит собрание еретиков, и ожидал услышать богохульные высказывания какого-нибудь Хуана де Вальдеса или Реджинальда Поула [92], ищущих, как перед очами Господа, в лоне Церкви, которой принадлежат предки ее милости, впрыснуть в тело Флоренции яд святотатства, изготовленный немецким монахом.

Но вскоре, привыкнув к темноте, я узнал работника Марко Моро (за которым ваша светлость в своей дальновидности повелели мне следить особо внимательно) и, прислушавшись к тому, что он говорил, понял, что он призывает к бунту против знати, как некогда брат Савонарола (впрочем, в отличие от монаха, Моро не напоминал через слово про гнев Всевышнего). Сказать по правде, несмотря на то что краскотера вполне можно было принять за проповедника на кафедре — он взобрался на леса и со всей страстью внушал собравшимся губительные идеи, — его речи были политическими и касались весьма приземленных тем, в чем его светлость сможет убедиться из расшифровки, приложенной к настоящему отчету.

Когда услышанного оказалось достаточно, чтобы полностью увериться в запрещенном характере и мятежных целях проходящего собрания, я тихо удалился через ризницу туда, откуда пришел, и велел капитану гвардейцев немедля задержать всех находившихся в капелле.

Как ни печально, вопреки моим наставлениям, барджелло не сочли нужным проявить осторожность, чтобы их оружие и доспехи не звенели, когда они будут входить в церковь, поэтому возникла суматоха, мешающая их задаче, ведь они все равно что возвестили о появлении папы или императора, трижды протрубив в горн. Это вспугнуло бунтовщиков, они бросились врассыпную, словно стая птиц: кто — в капеллу Брунеллески, кто — в монастырский сад, кто — в проходы вдоль нефа. Одного настигли даже при попытке спрятаться в саркофаг синьоров Пьеро и Джованни, прославленных предков вашей светлости.

Между тем арестовать удалось пятьдесят четыре человека, то есть почти всех участников, большинство из которых — работники различных живописных мастерских, а остальные трудятся в мастерских печатных или на ткацких мануфактурах. Есть также один чулочник, замóчный мастер и чесальщик шерсти. Сбежать удалось немногим, однако с великим сожалением вынужден сообщить его светлости, что в их числе — работник Марко Моро.

Первые из допрошенных говорят, что собрания проводились в капелле несколько месяцев, зачинщиком всегда был он. Заговорщиков предупреждали за несколько дней, иногда накануне или день в день записками, тайно передававшимися из одной мастерской в другую. Цель собраний, как они утверждают, улучшить их положение.

В завершение, чтобы не отнимать драгоценное время вашей бесподобной светлости, считаю своим долгом упомянуть о происшествии, случившемся из-за вмешательства барджелло и начавшейся сумятицы. Его милость, конечно, помнят восхитительные тондо из стукко [93] в старой ризнице, которые маэстро Донателло посвятил евангелистам. Одно из них пострадало, не знаю, при каких обстоятельствах и от чьей руки, но, к счастью, это поправимо, и, если вашей светлости угодно вновь почтить меня доверием, я лично прослежу за реставрацией, поручив ее Амманати или Бандинелли, которые прекрасно справятся с этой задачей, за это я отвечаю.

Сотоварищи мои, вспомните старинный девиз Медичи: «Эпоха возвращается». Сделайте его своим девизом и будьте готовы. Сообщите новость всем вокруг: эпоха возвращается. Тем больше сторонников вовлечем мы в наше дело и тем больше у нас будет сил, когда мы потребуем, чтобы герцог дал нам желаемые права. Рыбаки и торговцы рыбой, для которых даже цеха не нашлось, — наши братья. Дети из Вольтерры, что без продыху батрачат на богатых суконщиков, — наши братья. Крестьяне, возделывающие тосканские земли для городских хозяев, — такие же наши братья, как и крестьяне германские, коих тридцать лет назад поубивали князья за то, что те восстали против их беззакония. Если мы