Если вы попросите кого-то «с нуля» как можно быстрее произнести какое-нибудь слово, ему потребуется не менее 600 миллисекунд — втрое больше обычной паузы в диалоге [31]. Соответственно, из скорости естественного разговора можно сделать вывод, что вы физически неспособны полностью дослушать собеседника, прежде чем начнете готовить ответ. Так люди составляют свою интерпретацию сказанного и планируют, что ответить, даже не дослушав фразу до конца.
Это кажется жутко невежливым. Но такие предсказания — очень эффективная стратегия, учитывая избыточность человеческого языка. Ва_ н_ обязат_____ читат_ вс_ букв_ в пре__ожени_, чтоб_ поня__, о че_ в не_ говорит__. То же верно и для речи. Многие слова содержат больше букв и звуков, чем на самом деле необходимо. У ряда английских слов, например, есть буквы и звуки, стоящие после их «точки уникальности». Если вы услышите «formu» или «mushroo», то сразу поймете, что это «formula» или «mushroom» («гриб») — либо, по крайней мере, что-то с тем же корнем, например «formulaic» («шаблонный») или «mushrooms» («грибы»). Когда вы доходите до середины, в английском языке уже не остается других известных слов, начинающихся с тех же звуков.
Если мы зафиксируем активность мозга человека, слушающего речь, то заметим характерные признаки нейронных процессов, прогнозирующих, как закончится каждое слово. Например, мы видим признаки удивления в височных долях, если участник эксперимента слышит слова вроде «formubo» или «mushrood»: исходные звуки явно указывали на определенное окончание слова, а оно вдруг оказалось совсем другим [32].
Похожие прогностические инструменты мозг использует, чтобы предсказать, о чем будет фраза: он «достраивает» не только не сказанные еще звуки, но и целые слова. Один из признаков подобных глубоких прогностических механизмов можно обнаружить, изучив, что происходит в мозге слушателя, когда он сталкивается с семантическими нарушениями. Например, когда вы слышите или читаете предложение вроде «Он намазал на теплый хлеб носки», неожиданное последнее слово вызывает очень характерную волну нейронной активности, которая выходит на пик примерно через 400 миллисекунд после того, как вы увидите его [33]. В других экспериментах было обнаружено, что шаблоны предсказуемых слов появляются в мозговых волнах заранее. Если вы слышите предложения вроде «В колыбельке спит маленький…» или «В роддоме лежит новорожденный…», то мозг активирует репрезентацию слова «ребенок» еще до того, как мы его слышим [34].
Подобные результаты показывают: когда люди слышат речь, их мозг постоянно вырабатывает теории и гипотезы о том, куда далее будет двигаться разговор. Контекстуальные предсказания помогают разобраться в неоднозначно звучащей речи. Звуки во фразах вроде «Это жеребенок» и «Это же ребенок» неотличимы друг от друга, но если вы знаете, что разговор идет об отпрысках животных, а не о человеческих детях, то сможете предсказать, какая интерпретация более вероятна.
В то же время наше доверие к прогнозам мозга объясняет, почему возникают ослышки вроде «Франция — бекон». Если вы никогда не слышали о знаменитом английском философе, зато слышали о Франции и беконе, то более вероятным будет именно такое толкование, основанное на ваших познаниях. А если вы английского не знаете вовсе, то, например, на просьбу «One ticket to Dublin» сможете разве что недоуменно спросить, как в анекдоте: «Куда, блин?» [35]
Психика, психозы и экстрасенсы
Теоретическая природа процессов восприятия не ограничивается смешной игрой слов. Предсказательные процессы, работающие в центрах восприятия мозга, дают нам еще и совершенно иной взгляд на то, что такое галлюцинации и откуда они берутся.
Если ваш мозг в своей работе подобен ученому, восприятие превращается в сложный фокус с балансировкой. Вы постоянно осмысляете окружающий мир, объединяя входящие сенсорные сигналы с собственными гипотезами и предсказаниями. И вам нужно четко определить, какой вес придавать каждому из них.
Если этот взгляд в самом деле верен, возможно, четкой границы между нормальными и ненормальными переживаниями не существует. Процессы в мозге практически одинаковы независимо от того, воспринимаете вы мир таким, как он есть, или не таким. Люди постоянно проецируют свои гипотезы и допущения на воспринимаемый опыт, так что ложные перцепты — например, галлюцинации — порой появляются просто как результат слишком большого доверия к неверной теории об устройстве мира. Если мозг слишком полагается на ложную гипотезу, он может создавать на ее основе сильные предсказания, которые искажают восприятие.
Это означает, что необычный опыт, например галлюцинации, иногда возникает из-за того, что баланс восприятия слишком сместился в сторону теорий и ожиданий мозга — и слишком далеко от входящих сигналов. Сильные ожидания начинают доминировать в восприятии, создавая опыт, который полностью индуцирован верованиями и воззрениями, а не данными из внешнего мира. Мозг становится упрямым ученым, который превращает тени в призраков, глядя на них сквозь призму и фильтры определенного набора теорий и предположений.
Снова вспомним о средневековом мистике Марджери Кемп. Она была верующей католичкой; она хорошо знала Писание и истово верила в существующие за пределами Земли рай и ад, где живут ангелы и демоны. Возможно, Кемп видела дьяволов с горящими языками, скакавших по ее постели, и слышала музыку, которую играло ангельское воинство, именно потому, что в глубинах разума у нее была запрятана пресловутая вера в рай и ад. Возможно, эта вера бурным потоком хлынула в ее системы восприятия, формируя прогнозы «сверху вниз», и последние оказались достаточно сильными, чтобы создать соответствующий опыт. Соответственно, Кемп слышала голос Бога именно потому, что ожидала его услышать.
Естественно, в случае с Кемп размышления о том, что происходило в ее мозге, только умозрительны. Мы не сможем вернуться на несколько веков назад и поместить ее в МРТ-сканер, чтобы заглянуть ей в голову прямо во время мистического опыта.
Но если гипотеза о галлюцинациях верна, то люди, склонные к ним, должны действительно иметь чрезмерную склонность смотреть на мир сквозь призму своих внутренних предсказаний. И это удалось подтвердить современными исследованиями.
Очень убедительную демонстрацию мы увидели в работах команды Кристофа Тойфеля. Участников его экспериментов просят попробовать угадать содержание изображений, качество которых ухудшили настолько, что они больше напоминают пятна из теста Роршаха [36]. Вот пример:
Это неоднозначное изображение было создано с помощью «бинаризации» настоящей фотографии: оно состоит только из черных и белых