— Голова у нее болит, — фыркаю недовольно, но понимаю, что отпустить неприступную принцессу на сегодня придется. Чет не хочется мне ее больше пугать совсем. И без того уже дел наворотила лань моя трепетная.
— Да и мне помыться не помешало бы после больницы, — продолжает насыпать оправданий моя пленница. — Я же толком не успела из-за кровотечения…
— Ладно, зай, — хриплю, нехотя отваливаясь от своей «жены», падаю на спину рядом с ней, освобождая ее из своего плена. — Иди мойся. Раз обещал дать время, значит так и будет.
Я даже договорить толком не успеваю, как Яночку моментально будто ветром сдувает в ванную. А я лежу, в потолок гляжу, пытаясь мысленно унять свой стояк.
Ох, ну и паскуда ты, Миша.
Прям не медведь, а змей натуральный.
Мало было девчонку до больницы довести, так теперь на серьезных щах затираешь, что она тебе супружеский долг торчит.
Ну и мудак. Хорош, чертяка.
Ухмыляюсь сам себе, продолжая таранить взглядом потолок, мысленно представляя, как уже завтра моя неприступная жена будет вынуждена ослабить оборону. Трахну ее и потом уже точно не отвертится от меня. Тогда ведь даже если вспомнит все, не сможет сказать, что я ей чужой.
Раздражающие сомнения относительно собственной логики я тут же отметаю и сажусь в кровати, собираясь сходить в свою спальню и тоже принять душ, чтобы не смущать девчонку еще больше своим присутствием. Однако замираю, обнаружив в дверях ванной Яну со вчерашним веником выдранных мною с клумбы цветов.
Черт, я про них совсем забыл.
— Это что, Миш? — спрашивает она так напряженно, будто скелет из моего шкафа достала, а не кусок какого-то куста.
— Цветы, — пожимаю я плечами.
— Я вижу, — она с сожалением глядит на завявшие бутоны. — Но почему они здесь?
Невольно вспоминаю вчерашний неловкий момент, когда я зачем-то расстарался и выдрал эти цветы с клумбы. А Яна на это сказала, что любит живые.
Кажется это мой шанс переиграть неудобный эпизод:
— Так это… не знаю я, — выходит опять вру. Но и снова произвести на нее хуевое впечатление мне бы не хотелось. Хватит с меня уже. — Это же ты у нас всю эту зелень любишь. Может чего сделать хотела с ними, но с забора упала и цветы так и не дождались тебя.
— Значит я все же здесь упала? — спрашивает зачем-то.
— Ну да, — хмурюсь. — Где же еще?
— Но ты ведь сказал, что я здесь редко бывала? И домработница твоя меня знать не знает. А еще, я заметила странное…
— Что же? — теперь уже я напрягаюсь от ее проницательности весьма неожиданной.
— В доме ни одного признака присутствия женщины, — говорит тихо и будто сканирует меня своими глазами голубыми. — И я сейчас даже не про отсутствие уюта, и весьма подозрительный бардак при наличии «домработницы», — она щурится. — Но… где хоть какие-то мои вещи?
Бля. Вот я долбоеб…
Я ведь вообще не подумал о том, как легенду подтверждать. И что теперь делать?
Яна глядит взволнованно. А волноваться ей между прочим нельзя.
— Миша, — ее голос звучит сдавленно, — а ты точно… мой муж?
Глава 28. Миша
Сказать, что я в ахуях от ее дедукции — ничего не сказать. Ведь для человека потерявшего память она весьма наблюдательна. Так и хочется в ответ спросить: зайка, а ты точно память потеряла, или разводишь меня?
И вроде бы сейчас довольно удобный момент закончить этот спектакль, в который я и влезать-то не собирался. Ведь если она уже заподозрила что-то, то и таким уж сильным стрессом для нее уже не будет если я открою правду.
Но чет мне совершенно не кайф прерывать эту игру прямо сейчас. Я просто так странно себя чувствую рядом с этой крошкой, что мне хочется еще немного прощупать это ощущение. Насладиться им.
Поэтому я как на пружине подскакиваю с кровати и иду к Яне застывшей в дверях.
Пятится от меня.
Ну бля…
Я даже зубы стискиваю от раздражения. Не хочу я, чтобы она снова меня боялась.
— Ну ты чего, милая? — подхватываю ее за талию, не позволяя продолжать пятиться от меня. Заправляю растрепанные волосы ей за ушко. — Ну что еще за глупости, родная? Конечно я твой муж. Иначе зачем бы мне это все?
Ах ты ж мудила, уже врешь и не краснеешь даже.
Ладно, я никогда краснеть не умел. Но как же там эти зазрения совести и прочая лабуда.
Видимо мне не ведомо. И кажись я уже настолько вжился в роль, что готов и дальше врать, лишь бы оставить эту девочку при себе:
— Я же тебе сказал, разлад у нас был серьезный. Ты вещи свои собрала и в городскую квартиру от меня съехала. А я тут один. Но вчера я тебя привез, чтобы помириться. Пока по делам отвлекся, ты с забора упала. Вот и все.
— Тогда где же кот? — требует испуганно.
— Какой кот, я ведь терпеть не могу животных? — хмурюсь.
— Вот именно! — взрывается в истерике. — Слишком много лжи, Миша! Ни моих вещей, ни кота, за которым я со слов доктора полезла, ни даже любви! — осекается, губку прикусывает, будто сама испугалась того, что сказала.
Блядь, кот. Вот я дурак.
Яна взгляд отводит и собравшись с силами продолжает:
— Я не чувствую любви. Ни твоей. Ни своей. Понимаешь? А я так не могу. Мн-не кажется… ощущение такое, что ты просто играешься со мной, — всхлипывает снова. — И все. Умом понимаю, что это глупость: зачем бы взрослому мужчине заниматься подобным. Но никак не могу отделаться от этого чувства. Разлад-разладом, но если мы любили, — она снова поднимает на меня заплаканные глаза, — где-то это должно быть. Ведь так?
Вот как? Выходит не дотягиваю я до мужа? И мою фальшивую игру в любовь она раскусила на раз два.
Тогда видимо придется мне постараться. Ведь отпускать ее мне почему-то совсем не хочется.
— Я твой муж, девочка, — твердо говорю я и кладу пятерню на ее задницу, вынуждая Яну вздрогнуть.
— Что ты?.. — пищит в ужасе.
— Вот здесь у тебя шрам, — вспоминаю я очень кстати. — Тебя в детстве собака за зад укусила. Можешь раздеться и сама убедиться.
Изворачивается. Оттягивает резинку трусиков и естественно находит там шрам, который я заметил вчера.
Поворачивается, и я чувствую, что даже расслабляется слегка в моих руках:
— Значит ты и правда мой муж? — глядит на меня с надеждой.
Страшно представить, что там сейчас творится в этой красивой головке. Какой сумбур.
Ничего не помнить. Каково это?