— Ты портишь мясо, а не жаришь стейк. И чуть не устроила пожар! — продолжает он злиться, давая ощутить себя никчёмной. — Ты делаешь это специально?
Я не знала, что все так обернётся. Честно!
— Нет, — опускаю я глаза в пол, чтобы не видеть его агрессивного взгляда. — Прости, я правда не хотела.
— Я же сказал, что голоден и планирую лечь спать сытым, — произносит он с раздражением, выкидывая мое кулинарное творение в мусорное ведро. — Ты, что, не умеешь готовить?
Не сложно догадаться.
На самом деле, я всегда хотела попробовать, считала, что каждая девушка должна уметь это делать, но маму нельзя было переубедить в обратном.
Варшавские не прислуга, всегда говорила она.
— Я никогда не была за плитой, — признаюсь я, продолжая стоять с опущенными глазами, как нашкодивший ребёнок.
Он же даже не поинтересовался у меня умею ли я готовить. Это полностью его вина.
— А то и видно, только и умеешь, как задницей крутить на сцене, — говорит он раздраженно, убирая за мной этот беспорядок.
— Ты видел как я танцую? — спрашиваю удивлённо.
Раньше он ходил на мои выступления, но тогда я не была настолько хороша. Поначалу у меня плохо получилось, но спустя годы тренировок я смогла добиться такого успеха, что мне даже приходили предложения переехать заграницу и покорять там всех своим умением. Но это не моя места…
— Был на твоём последнем выступлении. Скажу одно, что танцуешь ты лучше, чем готовишь.
Все же поднимаю на мужчину взгляд и вижу его явное одобрение. Ему понравилось, что меня где-то глубоко в душе очень радует.
— Этому меня учили много лет, — жму я плечами, наблюдая за тем, как он достает из холодильника мясо и начинает его умело нарезать.
— А лучше бы учили, как ухаживать за мужчиной. Танцами сыт не будешь.
Может он и прав. Когда-нибудь я выйду замуж и обязательно научусь готовить для мужа и своих детей. На самом деле я не хочу жить в огромном доме с прислугой, я хочу стать хозяйкой, такой хорошей, чтобы близкие были мною довольны.
— Мне тебе помочь?
— Нет, все еще планирую поесть, — фыркает он.
— А ты я смотрю хорошо справляешься, — решаю сделать ему правдивый комплимент. Он ловко управляется ножом.
— Я одинокий мужчина и мне на самом деле нравится как вкусно есть, так и готовить.
Удивительно! По-своему красивый, сильный мужчина, который умеет готовить, это просто мечта любой девушки. И я не отрываю от него любопытного взгляда. Мне нравится наблюдать за каждым его действием. Отец бы тоже никогда не притронулся к кухонному ножу.
— И чем же я буду заниматься?
Не для красоты же я здесь. И я не такая уж пленница, он бы мог запереть меня в комнате, но этого не сделал. Хотя убежать у меня и не выйдет, я видела, что все дачные домики пусты, сезон давно закончился.
— Если ты не можешь меня кормить, значит будешь танцевать, хоть какой-то от тебя толк.
Камиль бросает в мою сторону пронизывающий до костей взгляд, который даёт мне понять, что думает он не о том, чтобы посмотреть мой танец. Вернее его интересует немного другой его вид.
— Я не стриптизерша, а балерина, — заявляю серьезно. — Я не танцую для одного зрителя.
Вру. Отец любил мною хвалиться своим многочисленным друзьям, которые смотрели на меня как на диковинную вещь. Возможно для родителей я ею и являюсь.
Данные мысли часто меня посещают. Они любят и хвалят меня только тогда, когда я выступаю на высший балл.
— Ты будешь танцевать, будешь учиться готовить, будешь убираться в этом доме, будешь меня развлекать и может тогда я сохраню тебе жизнь.
Меня возмущают его слова. Мне надоело быть вещью. Для него я никогда ею не была, я должна ему это напомнить.
Когда мужчина начинает жарку, я взяв свой страх перед ним под контроль, решаю к нему подойти ближе.
— Ты итак мне ее сохранишь. Камиль… — шепчу я его имя и кладу маленькую руку на его. — Я же вижу, что ты не такой ужасный человек, каким хочешь показаться. В тебе ещё осталось, что-то хорошее. Я знаю…
Искренне продолжаю в это верить. Он просто хочет меня запугать, но я все ещё помню, каким он был раньше.
Камиль полностью разворачивается ко мне и неожиданно его руки оказываются на моей талии, которую он несильно сжимает, чтобы притянуть ещё ближе.
Дыхание замирает, мы смотрим друг друга в глаза и я ловлю себя на мысли, что хочу знать какие же его губы на вкус.
Я целовалась всего несколько раз, со своими одногодками и признаться честно, мне не понравилось. Думаю, что этот мужчина делает это куда лучше. Так, что если я попробую его на вкус, то никогда не смогу забыть.
Лучше не рисковать.
— Куколка, во мне ничего нет, кроме как ненависти к твоему отцу. Не нужно меня романтизировать, девчонка. Ты здесь только потому, что я хочу, чтобы Варшавский каждую секунду думал о том, что я с тобой делаю. И я не стану вести себя как джентльмен. Я возьму все то, что от тебя пожелаю, — произносит он с жаром, который полностью меня опаляет. — Захочу, чтобы ты грела мою постель, значит ты раздвинешь для меня ноги. Вот такой, я моя милая Аришка.
— Я не верю в это. Если бы ты хотел, то уже бы меня взял, — шепчу я, кладя руки на его грудь, чувствуя, как сильно бьется его сердце. — Ты не такой…
Не вижу ничего кроме его сурового лица. Я чувствую себя такой крошечной рядом с ним и на удивление защищённой.
Только кто меня спасёт от него? Кто меня спасёт, если его угрозы воплотятся в реальность.
— Ты хочешь меня в этом убедить, или себя? — спрашивает он с усмешкой. — Маленькая балерина, ты из худенькой, угловатой девчонки превратилась в прекрасную женщину.
Он сильнее сжимает мою талию, приподнимает и в следующее мгновение усаживает меня на барную стойку. Раздвигает мои ноги и оказывается между ними.
— Камиль, что ты делаешь… — вздыхаю я испуганно, когда наши лица оказываются на одном уровне.
Ощущаю его горячее дыхание и начинаю дрожать в его руках.
Господи! Что происходит?
— Хочу показать тебе, что я не такой хороший, как ты могла наивно предположить. Хочу посмотреть, что скрывают эти тряпки.
Он берется за мою кофту и хочет ее стянуть, но я хватаюсь за неё мертвой хваткой, не готовая оголиться перед этим мужчиной.
— Камиль, не надо. Ты не такой… — говорю я,