Упираюсь босыми пятками в холодную землю и выдёргиваю руку.
— Значит это правда?! Ты издевался над бедной женщиной, ты изнасиловал ее, снимая это на видео, при этом был женат на моей матери! Что ты за человек?
По глазам его вижу, что так оно и было. Мой отец извращенец, если быть точнее, садист.
— Я твой отец в первую очередь, а мои пороки тебя никак не касаются, — отслюнявливает он. — И я смотрю он успел промыть твой мозг. Ты правда поверила тому, кто убил десятки людей? Тому, кто был никем? Это моя семья его взяла под своё крыло, моя мать ему помогла! Олесю я взял, как оплату.
Как это? Почему девушка должна была с ним расплачиваться, если это было решением нашей бабушки?
— Ты себя слышишь, отец? Ты погубил ее! Заставил избавиться от ребёнка, она же из-за тебя умерла! Поэтому Камиль тебя так ненавидит, это ты во всем виноват!
В этом уже нет никаких сомнений. Я вижу с каким отвращением он говорит о Олесе, как о чем-то грязном, хотя я уверена в том, что она была хорошим человеком. Я верю в историю Камиля.
— Алис, она была обыкновенной шлюхой, не достойной иметь от меня детей, — говорит он, а плохо от его слов мне. — То, что я с ней делал, ей нравилось. Так или иначе. Опять же, это не твоё дело.
Он отводит глаза в которых я замечаю блеск, словно он вспомнил, что с ней делал.
— Ваше прошлое теперь и меня касается тоже, — произношу я более спокойным голосом, чтобы до него достучаться. — Я люблю его и никуда с тобой не поеду.
Приподнимаю вверх подбородок, давая понять, что приняла окончательное решение. Хотя до этого никогда ему не перечила, однако догадываюсь, что мои слова для него лишь пустой звук.
— Ты что его? А ну-ка повтори!
По коже проносятся мурашки от страха, который я ощущаю, смотря в его злые глаза. Отказываться от своих слов тем не менее не намерена.
— Люблю. Он мой мужчина.
Варшавский кривиться в противной гримасе. Он подходит ко мне вплотную, я же делаю шаг назад.
В один момент он замахивается и моя щека начинает гореть.
Он ударил меня…
— Как только я или мои люди его найдут, его сразу убьют, а тело закопают так глубоко в лесу, что его никогда не найдут. Он принёс мне слишком много проблем, но я никак не ожидал того, что он испортит мою любимую дочь, которая стала его подстилкой!
Да, стала. И я не капли этого не стыжусь, что люблю этого непростого человека, который в жизни бы меня не ударил. У него есть принципы, в отличии от родного отца.
— Не трогай его! Ты жив благодаря мне! Оставь его в покое! Я тебе этого никогда не прощу!
Боль от удара не так сильна, как от того, что сейчас я потеряла своего папу. Я увидела его истинное лицо и боюсь, что дальше будет только хуже.
— Это ты, дрянь такая должна просить у меня прощение! Ты как истинная Варшавская, должна была перерезать ночью нашему врагу горло, а ты под него легла! Я тебя разве так воспитывал? Ты стала позором нашей семьи!
С этими словами он сплёвывает рядом с моими ногами, которых я уже практически не чувствую.
— Вы никогда меня не ценили… — выдыхаю я, чувствуя, как голова начинает кружиться, а силы резко меня покидают.
— Ты этого не заслужила. Я хотел, чтобы ты вышла замуж за сына Кузнецова, а ты, что натворила? Хотя у меня ещё получится с ними договориться, вряд ли он хотел себе девственницу.
— Боже… — шепчу я и мое тело отшатывается в сторону.
— Что с тобой? — спрашивает он, хватая меня за плечо, чтобы я не упала.
— Просто голова закружилась… — прикладываю руку ко лбу. — Пап, пожалуйста, оставь меня здесь. Я не пойду замуж за другого, я Камиля люблю…
Из глаз уже льются горькие слёзы, ведь я понимаю, что из ужасной ситуации попала в более отвратительную. И я ничего не смогла исправить.
Отец меня хорошо встряхивает и заставляет посмотреть в некогда родные глаза, которые сейчас пылают ненавистью.
— Если ты успела залететь от этого урода, то я отправлю тебе на аборт. Моя кровь, которая течёт в тебе, не будет смешиваться с сыном наркоманки! Ты меня поняла?
Что может быть ещё хуже?!
И я не беременна! Мне просто стало не по себе…
— Пап, не надо! Не трогай меня! — вскрикиваю я и пытаюсь вырваться из его цепкого захвата, только он уже вновь тащит меня к одной из своих машин.
— Завтра же я оправлю тебя к врачу, чтобы тебя проверили, — рычит он, открывает заднюю дверь и бьет меня между лопаток из-за чего я падаю на сидения. — Саня, не спускай с неё глаз, в случае ее побега, я оторву тебе голову. Запри ее в комнате и до моего прихода не выпускай!
Я смотрю на огромного мужика, который все это время стоял поблизости и понимаю, что обмануть его вряд ли получится.
— Будет сделано, — говорит тот и дверь автомобиля захлопывается прямо перед моим носом.
Глава 27
Слёзы ручьём льются из глаз и я никак не могу остановить их поток. Натыкаюсь взглядом на многочисленные побрякушки и горько усмехаюсь. Стоимость некоторых превышает сотни тысяч и я со злобой все скидываю на кафельный пол.
Раньше любила все это примерять, красоваться перед зеркалом. Все это подарил мне отец, которого отныне я ненавижу.
Находясь в своей бывшей, хорошо обставленной, дорогой мебелью комнате, я мечтаю отсюда сбежать. Золотая клетка, а за ней стоит охранник, который никогда кажется не спит. Сбежать отсюда у меня не выходит, столько попыток уже предприняла, ни одна не увенчалась успехом.
Ненавижу это место, этот дом, всеми фибрами своей души, хочу куда угодно, да хоть в собачью конуру, только подальше отсюда, но ближе к Камилю, о котором я ничего давно не слышала.
Я так желаю его увидеть, поделиться радостной новостью! Он бы мог меня защитить, меня и нашего ребёнка, который только-только зародился. Срок три недели, он ещё совсем крошечный, но я знаю, что не позволю отцу его убить.
Он как и обещал, оправил меня в клинику, где мне пришлось сдать анализы, я просила врача в случае положительного результата соврать, но он сказал, что максимум, что может сделать, это повременить с ответом