— Хорошо, — заставляю согласиться себя. — Завтра позвоню ей.
Выхожу из машины. Жду Раду, вместе заходим в дом. Навстречу нам вылетает Арина. И я совсем не рад её сейчас здесь видеть. Почему она не уехала? Я же сказал, ей чтобы она не ждала меня.
— О! Ты всё-таки нашёл эту мерзавку.
Глаза Арины полыхают злобой.
— Арина. Перестань. Следи за своим языком.
— Ты её ещё и защищаешь?
— Да. А тебе уже давно пора быть дома.
Вижу по ней, что она едва сдерживается. Красивое лицо исказилось, и смотреть на неё неприятно.
— Ты только посмотри, чем она занималась в своей комнате.
Арина суёт мне под нос какую-то книгу.
— А это не может подождать? Рада устала и я тоже.
— Не может, — рявкает она. А я едва сдерживаюсь, чтобы не выкинуть её за шкирку. — Прости, я вся на взводе. Просто не ожидала увидеть подобное.
Я открываю книгу, которая оказывается блокнотом. И вижу зарисовки карандашом. Очень качественные рисунки.
— Нет, ты не туда смотри, вконец отлистай.
Рада подлетает и пытается отобрать у меня блокнот.
— Ты рылась в моих вещах сволочь! — орёт на Арину.
— Ты извращенка, — в ответ орёт на неё Арина.
— Хватит! — басом повышаю голос и я, чтобы прекратить начавшуюся истерию.
Они замолкают. Смотрят на меня.
Я же открываю блокнот на последнем листе и вижу рисунок мужчины. В силуэте угадывается знакомое черты. Листаю ещё. Там ещё несколько рисунков: обнажённый торс, мужские ягодицы. А на следующей странице мой портрет. Прорисован детально, особенно привлекают глаза.
— Рада это твои рисунки? — спрашиваю её. Я удивлён такому мастерству.
Она кивает.
— Очень мастерски. Я бы даже сказал профессионально. Ты где-то училась?
Рада не успевает ничего ответить, как снова начинает голосить Арина.
— Ты только это заметил? А ты не обратил внимания, кого она рисует и как? Переверни страницу ещё и посмотри. Это же какой надо быть бесстыжей, чтобы рисовать своего дядьку голым.
От любопытства я переворачиваю ещё одну страницу и обалдеваю от детализированного мужского обнажённого тела. Пусть у него нет головы, но я каждый день смотрю в зеркало и понимаю, кого она рисовала.
Рада смотрит испуганно, но не на Арину, а на меня. Боится моей реакции.
— Художники во все времена в первую очередь учились рисовать человеческое тело. И мне кажется, у Рады это отлично получилось.
— Вы ненормальные! — кричит Арина. — Твоя племянница, извращенка, а ты даже на это никак не отреагируешь?
— Я последний раз повторяю. Ещё раз обзовёшь Раду, ноги твоей здесь больше не будет.
Арина вдыхает воздух, чтобы ответить, но замолкает. Снова пытается что-то сказать и снова замолкает.
— Хотя я передумал. Сейчас же собирайся и сваливай из моего дома.
— Тимофей, как ты смеешь?
— Я думаю, ты и сама уже поняла, что мы с тобой хреновая пара.
Глава 13. Без него
Взгляд в потолок. Лежу уже… не помню сколько. Мне кажется, я даже все извилины и шероховатости на матовом потолке изучила, так долго в него смотрю. Прошла неделя, Тимофей не звонит, не пишет, не приходит. А обещал стать хотя бы другом.
Очередная солёная капля стекает в уголок глаза и катится по виску, теряясь в моих волосах.
Понимаю, что нет смысла лежать и жалеть себя, но ничего не могу с собой сделать. Не могу взять себя в руки и снова начать пререкаться с бабушкой. Или снова начать рисовать. Я уже неделю не рисую. Для меня это нонсенс. Но к карандашу даже не тянет.
Вспоминаю удивлённый взгляд Тимофея, когда он смотрел мой блокнот. Как я могла забыть его? Как?
Злюсь на себя и ругаю. Ведь это моё личное, в которое я никогда никого не пускала. А Арина словно мне всю душу изгадила, замарала единственное дорогое, что у меня было. Мои мечты, желания, которые я рисовала в блокноте и не смела никому доверить.
— Рада, девочка моя, что случилось?
В комнату входит бабушка. Я молчу. Мне ничего не хочется говорить. Она присаживается на кровать рядом со мной, гладит мои волосы.
— Нельзя же всё время лежать. Ты бы хоть поела.
— Не хочу, — заставляю себя ответить, ведь она не виновата в том, что творится в моей душе.
— Тимофей тебе что-то наговорил? Ты от него, как приехала, так не узнать совсем.
— Нет, бабушка. Всё хорошо.
— Если бы было всё хорошо, ты бы сейчас не лежала на кровати бледная, как мертвец. Что между вами произошло? Он обидел тебя? — шепчет бабушка, и я снова начинаю плакать. Лучше бы обидел. Я бы, наверное, так не страдала.
— Рада, ты скажи. Я ему тогда взбучку устрою. И ведь бессовестный игнорирует меня, трубку не берёт.
— Да ты что ба? Не надо ему взбучку. Он не обижал меня. Наоборот… это я…
— Ну ничего. Всякое бывает. Главное ты поняла, что вела себя неправильно. А Тимофей, я думаю, итак это понимает.
Судорожно вздыхаю, пытаюсь заставить себя успокоиться.
— Угу, — соглашаюсь с бабушкой, лишь бы она поскорее вышла.
— Дед ёлку привёз. Пойдём наряжать. У меня игрушки есть такие, каких ты никогда не видела. Старинные ручной работы. Хочешь, покажу?
Киваю, потому что понимаю, что от бабушки не отделаться. Она не оставит меня в покое, чувствует себя ответственной за меня. А может, и правда отвлекусь хоть немного. Мне уже от самой себя тошно. От своих страданий и соплей.
Ёлка, которую принёс дед, очень красивая. Мы с матерью чаще всего сосну покупали, потому что ёлки дороже. А дед именно ёлку принёс. Ещё и пушистую, не ободранную. Бабушка достаёт картонные коробки, в которых аккуратно упакованы игрушки. Они переложены ватой. Прежде чем вешать игрушку, я разглядываю маленькие фигурки, сосульки и шишечки. А бабушка рассказывает про каждую. Где, когда она её купила.
В комнату входит дед, одобрительно кивает. Помогает приладить гирлянду на ёлку. Сверху добавляем немного дождика и мишуры.
— Красиво получилось, — шепчет бабушка и обнимает деда.
Они красивая пара. Представляю, какими они были двадцать лет назад. И почему мама решила сбежать от них? Не такие уж они и плохие.
— Сегодня Тим звонил. Просил не волноваться за него, — сообщает бабушке дед. — Говорит конец года, приходится закрывать хвосты.
Бабушка вздыхает.
— Парню уже тридцать два, а он даже о семье не задумывается.
— Всему своё время Люба. Кстати, я его уговорил сегодня на