Сердце у меня стучит в висках от новости. Кажется, я не видела его целую вечность.
— Что же ты раньше не сказал? Я салатиков ещё сделаю.
Бабушка уносится на кухню, дед уходит вслед за ней. Я включаю гирлянду, выключаю свет и сажусь перед ёлкой.
В детстве я верила в чудеса и в Деда Мороза. И когда с утра не находила под ёлкой подарка, мама говорила, что плохим девочкам Дед Мороз подарки не дарит. Каждый год я старалась быть послушной, заботливой и каждый год подарка не было. Ни одного. Только однажды подарок появился. В ту ночь я мысленно сказала, что перестану верить в Деда Мороза и на следующий день под ёлкой появилась кукла Барби, такая о которой я всегда мечтала. В тот момент я впервые почувствовала себя счастливой и поверила в волшебство новогодней ночи.
Потом я узнала, что это очередной мамин ухажёр позаботился обо мне. Она не постеснялась прокричать мне: “Зря Вадим тебе куклу подарил. Таким детям, как ты вообще нельзя ничего дарить. Ты сразу наглеешь”. Вот тогда я и поняла, что Деда Мороза не существует, а подарки под ёлку кладут родители. Но сейчас мне так хочется, чтобы хоть раз мне повезло. Даже у Золушки была фея крёстная, которая исполнила её желание, я тоже хочу.
Смотрю на мигающие огоньки, они расплываются радужным светом перед глазами.
“Ну пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста,” — шепчу я, не осознавая, чего же всё-таки хочу. Я просто хочу чуда.
И моё чудо приходит. Через полчаса на пороге стоит Тимофей. Громко рассказывает про какого-то хитрого конкурента. Я не вникаю в смысл, просто смотрю, как шевелятся его губы, пытаюсь поймать его взгляд, но он не смотрит на меня. От этого ещё больнее. За столом мы сидим напротив друг друга и Тимофей смотрит на всех кроме меня.
Решил игнорировать меня?
Так и хочется подлететь к нему и встряхнуть. Напомнить о том, что он обещал и говорил.
А после ужина мы перемещаемся в гостиную. Бабушка разливает искристый напиток по бокалам.
— А в честь чего праздник? — удивляется Тимофей.
— Наша Рада в новогоднем конкурсе рисунков заняла первое место и выиграла обучение у местного художника-портретиста.
Впервые за вечер Тимофей смотрит на меня, и я ловлю его взгляд. Пытаюсь прочесть в его глазах хоть что-нибудь. Оба замираем. Я чувствую, как в висках стучит сердце, и весь мир уходит на второй план. Голос бабушки сливается в гул.
Ну скажи хоть что-нибудь. Скажи, что гордишься мной. Скажи, что не сомневался во мне. Только не молчи, — молю его мысленно.
— За прекрасную девушку по имени Рада, — произносит он тост, уголки его губ поднимаются в улыбке. — И за мою любимую племянницу.
Специально добивает меня этими словами. Напоминает, чтобы я не оступилась? Или напоминает себе, чтобы продолжать держаться отчуждённо.
— Ну, мам, пап. Мне пора. Время уже десять. Завтра ещё ехать на работу. Остались последние дни. Хочу всё доделать.
Как уже десять? Когда успело пролететь время. Мы прощаемся. Я лишь могу проводить его глазами. Прикоснуться нельзя.
Уходит. Дверь за ним закрывается. И всё внутри будто снова гаснет.
— Ой, Тимофей телефон забыл, — охает бабушка. — Рада давай догони его скорее, а то уедет без телефона.
Хватаю телефон, ноги сую в какую-то обувь. Про куртку совсем забываю. Как есть в штанах и футболке выскакиваю вслед за ним в подъезд и бегу, перескакивая через ступени, чтобы обогнать лифт, в котором он едет.
и когда двери лифта открываются, я уже стою перед ним.
— Рада? — удивляется Тим, а я с трудом перевожу дыхание, стараюсь не сопеть на весь подъезд. Протягиваю телефон.
— Ты… забыл.
— Спасибо, — говорит он, но не берёт телефон из моих рук.
Так и стоим друг напротив друга.
— Ты избегаешь меня? — спрашиваю тихо.
— Нет.
— Я же вижу.
— Рада… Это сложно. Просто общаться и не выдать своих чувств, тем более при маме.
— Сейчас никого нет.
— Рада…
Делаю шаг навстречу.
— Ты обещал быть рядом.
— Знаю.
Его лицо словно маска, только желваки на скулах двигаются.
— Тогда почему пропал? Я скучаю без тебя.
— Ты сама приняла решение переехать к бабушке.
Прижимаю руки к его животу, они скользят по бокам. Я обнимаю его за талию и прижимаюсь. Мне так не хватает его объятий.
— Рада, ты играешь с огнём, — шепчет он мне на ухо. Его дыхание касается моей кожи на шее.
— Может, я хочу этого. Хочу, чтобы ты перестал себя сдерживать.
Отвечаю ему и смотрю на него снизу вверх. Он возвышается надо мной.
— Нет, Рада. Нет. Не проси.
Он прячет руки в карманы брюк, лишь позволяя себя обнимать.
Я его понимаю. Так правильнее. Но мне больно от этих правил. Кажется, душу разрывает в клочья его безразличие.
— Тогда могу я попросить тебя об одном? — шепчу ему, боясь собственной просьбы.
— Смотря о чём.
— Приезжай на Новый год к нам. Я хочу встретить его с тобой.
Молчит. А я жду его ответа.
— Я не знаю Рада. Нам лучше держаться подальше друг от друга, тем более в Новый год.
— Пожалуйста.
Он вынимает руки из брюк и проводит ладонями по моей спине. Сжимает и прижимает к себе.
— Малыш, я постараюсь. Но не могу обещать.
— Ты же понимаешь, что я буду ждать тебя всю ночь.
— Понимаю.
Поднимаю голову с его груди. Смотрю в глаза.
— А ты понимаешь, чего мне стоит просить тебя об этом?
— Понимаю.
Смотрим в глаза друг другу. Нас притягивает как магнитами. Тимофей наклоняется и целует меня в губы. Не так, как в первый раз, а по-настоящему. Жадно, с языком, заставляя меня задыхаться. Может, он хочет напугать меня своей грубостью, но мне, наоборот, так нравится ещё больше. Я не уступаю и не пугаюсь. Отвечаю ему с не меньшей страстью. Голова кружится, а стук сердца кажется слышно на всех этажах.
Тимофей почти отталкивает меня, отцепляет мои руки.
— Всё. Хватит Рада. Не превращайся в подзаборную шлюху. Иначе я возьму тебя прямо здесь в подъезде. Ты этого хочешь? Этого? Чтобы тебя трахали по подъездам мужики, как и твою мать?
Рука взлетает и опускается на его щеку раньше, чем я успеваю об этом подумать. Звук пощёчины оглушает меня.
— Убирайся, — цежу сквозь зубы.
— Умничка.
Он улыбается и уходит.
Глава 14. Всё правильно сделал
Иду не разбирая дороги. Вот засада! Стоит вспомнить глаза Рады, как внутри начинает болеть. И хоть знаю, что сделал всё правильно, почти всё…