— Тренировки ты хотел сказать, — устало приложилась она к стене. — Устала, если честно. Ты как? Ваша команда тоже выступит?
— Да, тренер готовит нас к чему-то грандиозному. Даже отец на лед выйдет.
— Это будет эпично, — звонко рассмеялась она, став еще красивее. Еще желаннее. Удивительно, как я держался вдали от нее эти три недели. Невозможно больше терпеть. Я снял шлем, сбросил его и перчатки на пол. Затем закрыл Миру телом от всех лишних взглядов.
— Мира, — она потерялась, засмущалась, стала смотреть, не подглядывает ли кто. — Ничего не хочешь мне сказать?
— О чем?
— Я дал тебе много времени, чтобы все обдумать. О том, что мы не…
— Тише! Ты же не хочешь, чтобы начали ходить слухи. Папа не любит этого.
Глава 46
— Да мне в общем-то плевать. Пусть никто не знает. Главное, что знаем мы. Ты рада?
— А должна?
Сказать, что я расстроился от ее вопроса, ничего не сказать. Я почти взбесился.
— Должна, твою мать! Хотя бы потому что ясно, что те чувства, которые мы испытываем, вполне закономерны. Или я ошибся?
— Ярослав! — как бесит это ее напряженное: «Ярослав». — Просто это было неожиданно. И я не понимаю, что именно решает этот тест. Ты все так же мне брат, верно? Мы носим одну фамилию и всегда будем вместе, как родные люди.
Кулак сам собой вбивается рядом с ее головой, заставляя ее вздрогнуть.
— Этот тест решает, что мы можем быть вместе. Можем не просто быть братом и сестрой. Мы можем любить друг друга.
— Но я и так тебя любила. Всегда любила.
— Я не о той любви говорю, Мира! Не о братской. О настоящей. О любви мужчины к женщине. И не говори, что ни разу не думала обо мне в этом плане.
— Ты можешь говорить тише? — совсем покраснела Мира и опустила взгляд. Но я толкнул ее подбородок выше, заставляя смотреть на себя.
— Мира… Мне нужна правда.
— Правда? Правда в том, что мне почти пятнадцать лет. И сейчас не то время, чтобы отвлекаться на романтику. У меня чемпионат, подготовка и я…
— Точно, точно. Именно поэтому ты заклеивала дневники с именем Дима сердечками.
Мира застыла с открытым ртом, часто задышала, буквально сопела от ярости.
— Это ты его выкинул?
— Допустим.
— Кто дал тебе право копаться в моих вещах⁈ Кто вообще дал тебе право решать за меня, хочу ли я терять брата? А именно он мне нужен, а не одержимый парень, который контролирует каждый мой шаг, — она ударила меня кулачками по защите на груди. Не больно, скорее забавно. — Верни мне брата!
Мы стали привлекать внимание, и я увел ее в сторону коридора, который вел к запасному ходу. Там обычно никого не было, и стоял приятный полумрак. Там я хотел ей кое-что доказать.
— Я твой брат, — прижал я ее к себе. — Я буду для тебя, кем захочешь. Братом, парнем. Кем угодно, Мира, только чтобы ты была рядом.
— Ты не понимаешь, — заревела она, дрожа в моих объятиях, пока меня самого потряхивало от терпкого, еще такого призрачного желания. — Брат — это навсегда. А парень — это временно. Ведь если ты брат, и мы поссорились, то мы помиримся. А если ты парень, то рано или поздно все закончится. Так всегда в книжках бывает.
— А ты книжки меньше читай и больше меня слушай. Я никогда никуда от тебя не денусь. Всегда буду рядом. Всегда, малыш, — поднял ее заплаканное лицо, чувствуя, как дрожат собственные пальцы. Смотрел на крупные капли, что в темноте кажутся кристаллами. В голове шумело, в горле ком, а внутри жажда, которую смогла бы утолить только эта девчонка. Такая красивая девчонка. Моя. Малыш.
— Всегда? — прошептала она, облизав пухлые, мягкие губки. Что стало фатальной ошибкой. Следующий миг я помню плохо, только вкус ее губ, который стал для меня наркотиком, ее мягкий стон, который породил внутри настоящее чудовище, словно долго сидевшее в клетке.
Руки сами понеслись в дали фантазии по изгибам юного тела, а желание превратилось в фантомную боль. Я уже чувствовал, что делаю ей неприятно, но остановиться не мог.
— Мира, — напряженный голос Элиаса вырвал меня из полумрака, затягивающего меня все дальше. — Можно тебя?
Глава 47
Мира отвернулась, обняла себя руками, вздрагивая плечами. Мне хотелось выругаться на придурка, который нам помешал, но я лишь попытался тронуть свою малышку, но она убежала и скрылась за поворотом, даже не взглянув на меня.
— Тебе не противно? Она твоя сестра.
— Не лезь не в свое дело и будешь и дальше носить свои лосины.
— Угрожаешь? — выдохнул блондин, прищурившись. И чего же они все такие сладкие? До тошноты.
— Нет, — усмехнулся. До сих пор чувствовал вкус ее нежного поцелуя. Она отвечала мне с той же страстью. Так что хрень все эти ее страхи. — Лишь желаю тебе добра и здоровья.
На льду прозвучал предупреждающий сигнал, и я пошел забирать свой шлем и перчатки, не забыв при этом толкнуть Элиаса в плечо.
На тренировке я буквально рвал и метал от возбуждения. Казалось, что нет преград для нашего с Мирой счастья. Но я не забыл Элиаса, взгляд которого чувствовал даже через стекло на втором этаже.
Я знал, что он захочет стукнуть отцу или Нине, это точно. Поэтому нужно с ним побеседовать и дать понять, что язык нужно уметь держать за зубами. Ради себя и своей семьи, которая, кажется, слишком задержалась у нас в доме.
Позже вечером Мира сидела с матерью, которая буквально закопалась в каталогах колясок, детской одежды, позже к ней присоединился отец, а я ушел в свою комнату. Чуть позже постучался к ней. Но сначала, конечно, привычно дернул двери. Она редко от меня закрывалась. Но это был тот самый случай.
Сам не заметил, как в ожидании прошло три часа. И я не мог понять, что происходит. Она никогда так не поступала, всегда открывала. А сейчас? А если ей плохо? А если она умерла? По коже холод, сердце вскачь, и я бегу за родителями.
— Мира! Мира! — стучим уже мы все, орем, что есть сил. И остается только одно. Выбить двери!
Мира в шоке смотрела на нас, снимая наушники.
Нина подошла, взяла ее лицо в свои руки.
— Солнышко, ты почему не отвечаешь? Зачем закрылась? Мы испугались.
Она ее обнимала, а Мира смотрела на меня. Наверное, поняла, чья была идея выбить двери.
— Мам, я просто делала уроки. Ты сама сказала, что нужно заняться учебой. Ну, что вы наделали?
— Другую завтра поставят, — отмахнулся папа, и они с мамой ушли, оставляя меня с Мирой.
— Я не хочу об этом говорить.