Это был хороший улов.
Дорога домой тянулась вдоль узких каменных уступов, где снег лежал неровными пластами. Ветер то стихал, то внезапно толкал в плечо, словно проверяя, насколько крепко ты держишься на лапах. Мы шли собранно, как и полагает охотникам — горы не терпят беспечности.
Но чем дальше мы продвигались, тем чаще я ловила себя на том, что смотрю на него. Не специально — взгляд будто сам находил Саира в белом мареве. Я смотрела, как он переносит вес, когда обходит выступ; как меняет хват на туше, чтобы она не цепляла камни; как прислушивается к ветру, который упрямо отказывался приносить запахи.
И каждый раз, когда я поднимала глаза, почти всегда видела, что он смотрит на меня.
Я отворачивалась и шла вперед, но вскоре все повторялось. И каждый пойманный взгляд делал путь короче. Чуть теплее.
Мы услышали ее слишком поздно — короткий, рваный звук, будто лопнул лед под лапами. А затем все пришло в движение. Низкая, покрытая панцирем самка креагнуса буквально вырвалась из скалы и бросилась на нас. Ее длинные и узкие когти, рассекли воздух там, где мгновение назад стоял Саир.
Теряя равновесие, он откатился вниз по склону, отвлекая тварь на себя.
Когда она, шипя, развернулась к нему, я всей массой ударила в ее бок, пытаясь оттолкнуть и убрать с траектории Саира.
Она ударила хвостом. Камень взорвался ледяной крошкой под моим лапами, снежная пелена взметнулась стеной. С трудом избежав прямого удара, я оттолкнулась от скалы и в одном мощном прыжке запрыгнула ей на спину — на самый твердый участок панциря. Казалось бы, глупость. Но самка взревела и попыталась впечатать меня в каменный выступ, полностью открыв незащищенное горло.
Саир будто только этого и ждал: он вонзил клыки под ядовитой челюстью.
Избежав удара, я полоснула когтями по основанию передней лапы, разрывая сухожилие.
Саир рванул челюстью в сторону, перерезав трахею. Это был конец. Тварь дернулась в последних судорогах и обмякла.
Мы отступили, тяжело дыша, и встретились взглядом — коротким, ровным, но в нем было то самое молчаливое признание, которое появляется только после правильно выполненной работы. Мы оба убедились: рядом стоит охотник, на которого можно положиться так же, как на собственный инстинкт.
Обратный путь забрал почти все силы. Держа в пасти трех птиц, я вышагивала так, будто перебрала настойки из перебродивших ягод мирника. Саир — задом наперед и рывками. Вьюга не ослабевала, что только причиняло неудобств, но мы дотащили добычу. Пусть и к самому заходу миролюбивой Рете.
Глава 32
Стоило нам выйти на тропу, ведущую к стае, как несколько охотников буквально выросли перед нами. Их взгляды на миг задержались на Саире. В начале всхода он притащил в стаю добычу, не успел толком отдохнуть, снова ушел на охоту — и теперь возвращался с новым уловом. Да еще таким весомым.
Я уловила быстрые взгляды, которыми обменялись мужчины, и, черт побери, в них было удивление.
— Вижу, уже познакомились, — сказал один из охотников, принимая у Саира добычу.
— Ну и как тебе новенькая, Саир? — с доброй усмешкой спросил другой.
Не дожидаясь ответа, я бросила туши птиц на снег и направилась к дому. Но чем ближе подходила, тем медленнее становился шаг. Казалось, Белый бог уже ждал внутри, чтобы сказать все, что думает о моей ночной выходке.
Однако, когда я толкнула шкуру, служившую дверью, внутри было тихо. И пусто.
Я опустилась на холодный камень и закрыла глаза. И только сейчас, когда я больше ничего от себя не требовала, я услышала, как в голове начинают раскрываться мысли.
Может быть, остаться здесь, в стае, не худший вариант. Начало у меня получилось хорошее, охота тоже. И Саир… он сильный, опытный партнер, способный на заботу и риск ради меня.
Стоило подумать о нем, как за стенами послышались тяжелые шаги, приглушенные завыванием вьюги.
Через мгновение Саир вошел внутрь — уставший, занесенный снегом, но по-прежнему собранный. В руках у него были одежда и сверток. Он без лишних слов присел, развернул шкуру и аккуратно застелил ею холодный пол.
— Погода портится. Подумал, тебе пригодится… — сказал он тихо. — Еще я принес еду и одежду.
Сложил все между нами, отступил к стене и замер, скрестив руки на груди.
Я задержала взгляд на одежде, потом — на нем. Он не двинулся, лишь внимательно следил за каждым моим движением.
Он ждал. Но чего?.. Моего имени? Я ведь так и не назвала его. Или он просто хотел разделить со мной трапезу? От мяса поднимался солоновато-дымный аромат, от которого сводило желудок.
Я отвела взгляд и позволила звериной ипостаси отступить. Удар сердца и лапы снова стали руками. Кожа заныла от холода, волосы тяжело упали на плечи. Я убрала с лица прядь и потянулась к одежде.
Она была простой, как у всех низших: толстая, грубо выделанная рубаха; сверху — короткий меховой жилет; широкие штаны с плотной прошивкой; и длинный, тяжелый плащ с меховым воротом, который можно было поднять до самых ушей.
Я оделась: натянула рубаху, пригладила ткань на плечах, собрала волосы, перекинула их назад; затянула ремни на штанах и закуталась в плащ.
И все это время чувствовала на себе его взгляд. Спокойный, внимательный.
— Мое имя Тенера, — сказала я, подняв голову.
Саир слегка кивнул, будто это имя было той важной деталью, которой не хватало в общей картине.
Он присел к свертку и развернул его полностью. Внутри лежала мякоть птицы, нагретая на «живых камнях». Эти камни были холодными и плотными, почти как глина, но, если засыпать их в сито и хорошо встряхнуть, они разогревались от трения — за что и получили свое название. После женщины высыпали их в выдолбленную каменную ладью и выкладывали сверху мясо. Камни быстро остывали, но могли снова разогреться, если их «разбудить».
Саир протянул мне самый крупный кусок, себе взял поменьше. Я устроилась у стены, он присел рядом — достаточно близко, чтобы я чувствовала его присутствие. От него пахло снегом, кровью и чем-то, напоминающим сухую горную траву.
Я поднесла мясо к губам. Зубы вошли в подрумяненную корку. Вкус