Глава 38
В кротчайшие сроки Лоренция завершила разработку лекарства для Селин. Убедившись, что препарат готов, она ввела его девочке, внимательно следя за ее состоянием. Вначале все шло хорошо и, казалось, что жизнь ребенка уже вне опасности, но вскоре все изменилось.
Когда я вернулась в поместье, Селин лихорадило. Она металась по кровати, ее лицо раскраснелось. Дыхание стало прерывистым, а тело словно горело. Девочка стонала, ее губы шептали бессвязные слова, унося ее в бредовый мир.
Когда я входила в комнату, Виктор ходил из угла в угол, нахмурив брови, а Хелена, несмотря на внешнее спокойствие, то и дело подносила к глазам дрожащие руки. Лоренция сокрушенно качала головой, стоя у кровати и не отрываясь проверяя показали.
— Мне нужно было провести дополнительные тесты, — сказала она с горечью. — Я поторопилась.
— У нас не было времени на тесты. И ты это знаешь, — резко ответил Виктор.
Пока мы были в лаборатории, состояние Селин резко ухудшилось.
— Столько времени прошло… почему ее все еще лихорадит? — спросила Хелена, подняв глаза на Виктора.
— Я не могу объяснить причину этой странной лихорадки, — призналась Лоренция. — Лекарство должно было помочь, но…
Она осеклась, беспомощно разводя руками. Теперь, казалось, препарат лишь усилил ее мучения.
Я тихо подошла к кровати Селин. Даже на расстоянии я чувствовала, что у девочки жар. Она бредила, иногда срывалась на всхлипы.
Я осторожно запрыгнула на кровать и устроилась рядом с Селин. Виктор попытался было возразить, но я оскалилась. У меня не было сил быть хорошей девочкой.
Селин, словно почувствовав мое присутствие, повернулась ко мне. Ее слабая рука нашла меня и обняла, вынуждая Виктора отступить.
Дыхание Селин стало ровнее. Метания прекратились, и девочка впервые за несколько дней расслабилась и уснула.
Я осталась лежать рядом, чувствуя, что должна быть с ней столько, сколько потребуется.
Селин спокойно спала. Ее дыхание было ровным и умиротворенным. Я лежала рядом, ощущая как нас обоих окутывает странное тепло, которое вытесняет болезнь Селин. Я чувствовала, как что-то меняется в ее хрупком теле, но я не могла понять, что именно. Я слышала ритм ее сердца, которое билось в унисон с моим. В этот момент мне казалось, что связь между нами стала настолько сильной, что она просто не может позволить девочке покинуть этот мир.
Ночь прошла.
На рассвете свет мягко проник в комнату, рассеивая остатки ночной тьмы.
Селин вдруг открыла глаза. Они были яркими, без следа боли и лихорадки.
— Вьюга, — тихо позвала она. — Я знала, что ты меня не оставишь.
Она слегка сжала мои уши и улыбнулась.
Я заглянула в ее глаза, которые сейчас казались особенно глубокими и полными жизни.
Селин медленно повернула голову и посмотрела на Виктора.
— Папа, — позвала она и ее голос прозвучал неожиданно уверенно, хотя еще совсем недавно она не могла говорить.
— Что, милая, — осторожно спросил Виктор, садясь рядом на кровать.
— Я хочу кушать, — просто сказала Селин.
Виктор замер на мгновение, словно пытаясь осознать услышанное, а затем крепко обнял дочь.
— Конечно! Все, что захочешь!
Селин удивительно быстро шла на поправку. Уже к вечеру она, слегка пошатываясь, шла по коридорам поместья, Хелена лишь немного помогала ей спускаться и подниматься по лестнице. А еще через несколько дней Виктор возобновил уроки мадам Софи.
Единственным, кто напоминал о болезни Селин была Лоренция. Она приезжала в поместье Виктора каждый день.
— Это выходит за рамки науки… — говорила она, просматривая показатели Селин. В ее взгляде я видела Дока, воображение которого рисовало ему бесчисленные эксперименты, удивительные открытия, перевороты в иммунологии и все то, что непременно поможет человечеству.
— Виктор, я должна заполучить ее, — говорила она, предлагая всевозможные суммы, долю в будущих открытиях, и даже временное сотрудничество. Но каждое ее предложение Виктор неизменно отклонял, и Лоренция отступила.
Казалось, жизнь в поместье возвращалась в привычное русло. В дом вернулись размеренность и уют, присущие прежним дням.
Но этот покой оказался обманчивым.
Виктор стоял у камина, и его фигура казалась еще более внушительной на фоне огня, отблески которого играли на его строгом лице. Он смотрел на меня так, словно пытался разгадать тайну, скрытую за моими глазами.
— Ты должна объясниться, — наконец сказал он.
«Нечего объяснять», — говорил мой взгляд. Мной двигало желание защитить Селин. Если бы не Селин, я бы никогда не нарушила законы моего мира и не раскрыла бы тайну нашего народа.
— Обернись и ответь на мои вопросы, — потребовал Виктор.
Молчание было моим ответом.
Для него это молчание стало вызовом.
— Что это значит? — требовательно спросил он.
Но что значит гнев одного человека в сравнении с гибелью целого народа…
Виктор был человеком, и как бы он ни старался быть справедливым, он оставался частью своего жестокого мира. А что их мир сделает, когда узнает, что у нашей звериной ипостаси есть еще и человеческая?
Нет, я не могла допустить, чтобы моя раса, и без того живущая на грани между жизнью и смертью, подверглась еще и опасности со стороны Земли.
Я бросила взгляд на ширму. Мой хвост слегка дрогнул. Я отвернулась и направилась в комнату Селин, где она проводила все свободное время, ухаживая за цветами. Лишенные ее внимания и заботы, они словно утратили жизнь за время ее болезни, и девочка пыталась это срочно исправить.
В комнате царила тишина, нарушаемая лишь шелестом земли и легкими вздохами Селин. Девочка сидела на полу возле низкого столика, окруженная горшками и пачками свежей земли. Ее маленькие ручки бережно пересаживали нежные ростки в новые горшки.
Заметив меня, Селин широко улыбнулась.
— Вьюга, смотри! — воскликнула она, показывая мне росточек с темно-зелеными листочками. — Это гардения. Сам куст погиб, но я сумела спасти вот эту веточку.
Я подошла ближе и устроилась рядом.
— Знаешь, сказала она, чуть склонив голову вбок. — Мама тоже любила цветы. Она могла часами сидеть в оранжерее, ухаживая за ними.
Девочка отряхнула руки и подошла к столу. Открыв один из ящичков, она достала фотографию мамы и повернула ее ко мне. На снимке была женщина с добрым, мягким взглядом и светлыми волосами, такими же, как у Селин.
— Мама обожала играть на фортепиано, — продолжила девочка, с нежностью проводя пальцами по глянцевой поверхности снимка. — Я тоже пыталась учиться, но…
Селин хихикнула и покачала головой.
— Это настоящая пытка. Я люблю цветы, но музыка, кажется, не для меня.
Она вернула фотографию на место.
— Надо попросить Георга заказать рамочку.
Селин посмотрела на меня и снова улыбнулась, а я почувствовала, как ее спокойствие и