Я подошла к ней и потерлась о руку девочки, пытаясь утешить ее, но этого было недостаточно.
— Она же… она моя семья, — тихо прошептала Селин. — После того, как мама… — ее голос дрогнул, и она замолчала, уткнувшись лицом в мою шкуру.
Я вдруг осознала всю тяжесть этой ситуации. Я и не подозревала, настолько Хелена дорога Селин.
Для меня Хелена была просто женщиной, чье поведение вызывало раздражение, но для Селин она была кем-то большим. Девочка считала ее частью своей семьи. И эта семья рушилась у нее на глазах.
Я отступила…
Два года назад Селин потеряла мать, и эта рана до сих пор не зажила. Ее хрупкий мир только начал восстанавливаться, и теперь часть этого мира по имени Хелена собиралась уйти. Для Селин это была огромная потеря, от которой она не могла защититься.
Я глухо зарычала, почувствовав, как сжимается мое сердце. Впервые за долгое время я ощущала что-то похожее на сожаление.
Я не могла изменить решения Хелены, но ради Селин… я была готова попытаться.
Я сорвалась с места.
За воротами мелькнули красные огни уезжающего автомобиля. Я бросила взгляд на лес. Я знала его лучше, чем кто-либо, и понимала, что машина Хелены поедет по единственной дороге, петляющей через чащу.
Ночной ветер приветствовал меня как старого друга, но я не замечала его. Мои лапы почти не касались земли, еще влажной от талого снега. Сердце бешено колотилось, мышцы работали на пределе возможностей.
Я мчалась через лез, перепрыгивая через коряги, петляя между деревьев. Свет фар двигался вдоль дороги. Ускорившись в последнем рывке, я выскочила на дорогу прямо перед автомобилем.
Фары ослепили меня. Не смотря на инстинкт, заставлявший меня держаться подальше от этого света, я не сдвинулась с места.
Водитель, увидев темную тень, ударил по тормозам и вывернул руль в сторону. Колеса заскользили по мокрой дороге, автомобиль резко занесло, и он остановился в паре сантиметров от толстого ствола дерева. Дверца машины резко распахнулась.
— Что тебе еще нужно? — закричала Хелена, ее голос дрожал от ярости. — Разве ты недостаточно разрушила мою жизнь⁈
Она сделала шаг вперед.
— Ты этого добивалась, да? — продолжала приближаться Хелена. — Чтобы я ушла? Чтобы Виктор отвернулся от меня? Чтобы я осталась ни с чем⁈
Каждое ее слово было пропитано яростью и болью.
— Ты довольна⁈ — выкрикнула она, и я зарычала, останавливая поток ее слов.
Внезапно раздался грохот выстрела. Жгучая боль пронзила мою грудь, окрашивая ее алой кровью.
— Нет! — закричала Хелена, оборачиваясь к водителю, который стоял неподвижно, сжимая в руке пистолет.
— Что ты наделал, глупец? Селин… она…
Я бросила на нее короткий взгляд и, превозмогая боль, направилась прочь, унося свое израненное тело обратно в лес.
— Господи, Вьюга, — прошептала Хелена, но ее голос тут же похолодел.
— Немедленно доставь меня в поместье, — приказала она водителю.
Рану жгло, и каждая мышца болела от напряжения. Лапы медленно наливались тяжестью. Я чувствовала, что силы покидают меня, но упрямо продолжала идти в сторону поместья.
Когда темные деревья слились в одну неясную тень, мои лапы подкосились, и я рухнула на землю. Сырость мха и прошлогодних листьев окутала мое тело прохладой.
Внутри не было ни сожаления, ни обиды. Только пустота и боль.
Где-то вдалеке раздался лай собак. Я насторожилась. Лай приближался, а вместе с ним слышались шорох шагов и хруст веток под ногами. И прежде, чем я осознала, что происходит, передо мной возник Виктор.
— Только не вздумай умирать, слышишь, — тихо, но твердо сказал он.
В следующее мгновение его руки подняли меня и понесли в сторону поместья.
Разбудил меня тот самый сладковатый аромат, который стал причиной всех бед. Он, словно тягучий сироп, заполнял все пространство вокруг. Я медленно открыла глаза. Налитое тяжестью тело не желало слушаться. Разум оставался в каком-то вязком липком тумане. Но металлический запах, прутья клетки и резкий свет ламп — все это подсказывало: я в лаборатории Лоренции.
Я попыталась подняться, но слабость и остатки снотворного заставили меня снова опустить голову.
Заметив, что я проснулась, Лоренция подошла ко мне. Ее тонкие пальцы легко коснулись прутьев клетки, а губы растянулись в приветственной улыбке.
— Прости, что разбудила тебя так поздно, — произнесла она вежливо, но ее взгляд был холодным, как стекло. — У меня не было выбора. Нужно было убедить Виктора и Хелену, что твое состояние хуже некуда.
«Виктор и Хелена снова вместе. У нас получилось», — прозвучал тихий голос внутри меня.
— Впрочем они уже ушли. Теперь мы можем начинать.
Я встряхнула головой, пытаясь избавиться от охватившего меня дурмана.
— Честно говоря, я ожидала, что ты попадешь ко мне с отравлением, — продолжила Лоренция, явно пребывая в хорошем расположении духа. — Каково же было мое удивление, когда ты приехала с огнестрельным ранением.
Ее губы дрогнули в слабой усмешке.
— Пришлось немного тебя подлатать. Не волнуйся, я сделала все, чтобы ты не умерла, — она задумалась на мгновение, затем добавила: — раньше времени.
Лоренция отошла на шаг и снова посмотрела на меня, как ученый смотрит на объект эксперимента.
— Теперь ты моя, — прошептала она, а затем с хищной улыбкой добавила: — Нас разлучит только смерть.
В этот момент дверь лаборатории резко распахнулась, и в комнату вошел Виктор.
— Виктор⁈ — Лоренция отшатнулась. — Что ты здесь делаешь?
Взгляд Виктора задержался на мне, затем снова остановился на Лоренции.
— Ты перешла черту, Лоренция, — его глаза горели гневом, но голос оставался холодным: — Ты посягнула на мою семью.
Лоренция открыла рот, чтобы возразить, но Виктор поднял руку, требуя тишины.
— Я зол, — продолжил он, подходя ближе. — Зол на твое предательство, на твою дерзость.
— Я спасла твою дочь! Ты должен быть мне благодарен! — заявила она с вызовом.
Виктор кивнул, словно соглашаясь.
— Именно поэтому я готов закрыть глаза на твои последние действия. Но я лишаю тебя всего. Финансирования. Поддержки. Любой связи с моим домом. Лоренция, ты больше не желанный гость в моем доме.
— Виктор… — начала она, видимо, осознав масштаб бедствия, но он уже отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
— И Вьюгу я забираю, — добавил он твердо.
Мы возвращались в поместье. Виктор вел машину, сосредоточенно глядя вперед, но время от времени бросал взгляд в зеркало заднего вида, где на мягком сидении лежала я. Мое дыхание было ровным, но слабым, а глаза были прикрыты — то ли от боли, то ли от проклятого снотворного, которое упорно не отпускало меня.
— Все будет хорошо, — пообещал Виктор, снова посмотрев на меня в