Он мотнул головой, отгоняя ненужные сомнения.
Если потребуется — он сразится. Без колебаний. Без сожалений.
Время пролетело незаметно. Они так хорошо сидели, что никто и не заметил, как бледные отблески рассвета за окнами сменились ночной темнотой. Распрощавшись с парнями, он взмахнул крыльями и взмыл в ночное небо, стремительно направляясь к той, кого жаждал увидеть больше всего. Он предвкушал этот момент: как приземлится перед ней, как скажет, что все кончено. Что они победили. Что Гриморрак больше не угрожает ни ей, ни их ребенку, ни кому-либо еще.
Но когда он наконец оказался перед ней, ледяной взгляд стал ему наградой.
— Почему так долго? — ее голос звучал ровно, но в этом обманчивом спокойствии чувствовалась натянутая струна.
Он машинально пожал плечами и выдал первое, что пришло ему в голову:
— Заскочили с мужиками в таверну.
— А-а, — она понимающе кивнула, но в этом коротком звуке было что-то странное, что заставило его насторожиться.
Прежде чем он успел что-то добавить, Альтана молча встала с кровати и, не сказав больше ни слова, направилась к выходу.
В этот момент тревога пронзила его всерьез. Он не понимал, что она задумала.
Она хочет уйти? Сбежать от него? Или это всего лишь желание побыть одной, остыть, дать волю своим мыслям?
Эта неизвестность пугала его больше всего.
Она взмахнула крыльями и взмыла в небо.
Аш'Шарракс на миг замер, но затем без раздумий бросился следом.
Шли минуты, часы, но она продолжала лететь вперед, не оглядываясь. Ее полет не был быстрым, но в нем чувствовалась стальная решимость, от которой у него неприятно сжалось сердце.
Аш'Шарракс терпеливо ждал, надеясь, что она одумается и уступит первой, но ее упрямство начинало выводить его из себя. Наконец, устав от этого безмолвного полета, он ускорился, догнал ее и, развернув голову, тихо зарычал. В этом рычании прозвучало его раздражение, его усталость, его приказ — возвращаться домой.
Но Альтана даже не замедлила полет. Она лишь скользнула по нему холодным взглядом, а затем резко сложила крылья и камнем рухнула вниз, растворяясь в плотной пелене облаков.
Тихо выругавшись, он нырнул следом, рассекая воздух могучими крыльями, пока облака не расступились перед ним.
И тогда он увидел.
Внизу простирался океан — темный и бездонный. И в этот момент он понял, что она задумала.
Сердце сжалось от ужаса, дыхание перехватило.
Он не успеет.
Даже если он бросится вниз быстрее, чем когда-либо в жизни… он не успеет.
Страх вцепился в его грудь, словно когти невидимого зверя. Паника, клокотавшая в крови, едва не вырвалась из его горла рваным рыком. Все его естество кричало, что он должен перехватить ее, должен остановить.
Но прежде чем он успел что-то сделать, ее тело прорвало гладь воды и исчезло в бездонной темноте.
Он нырнул следом, не задумываясь о глубине, холоде, давлении. Только одно имело значение — найти ее.
Но в воде все было иначе.
В воздухе магия оставляет следы, словно длинные светящиеся полосы. Они тянулись за крыльями, медленно растворяясь и оставляя за собой прозрачную дорожку.
В воде же магия — как пузырьки, всплывающие на поверхность. Короткие, едва заметные. Они не тянутся за движением, не держатся в пространстве. Они исчезают почти сразу, словно сама вода поглощает их, забирая без следа.
След ее магии исчез почти мгновенно.
Холод сковал его сильнее ледяной воды.
Аш'Шарракс вынырнул, пробиваясь сквозь толщу ледяной воды и напрягая до предела измученные мышцы. Океан не хотел отпускать его, словно пытался затянуть обратно в свою бездну, но он взмахнул крыльями и взмыл к облакам.
Но луна была скрыта за плотной пеленой облаков. Небо затянуло тьмой, и ее жемчужное тело больше ничего не отражало.
Он взревел.
Его рык сотряс воздух, но лишь глухим эхом отразился от водной глади.
Горящие тревогой глаза метались по поверхности океана в поисках хоть какого-то движения, слабого всплеска, проблеска серебристых чешуек…
Но ничего.
Ни намека на ее присутствие.
Только бездонная, безмолвная чернота.
Несколько дней он кружил над океаном, снова и снова прочесывая его бескрайние воды.
Крылья разрывались от боли, мышцы ныли от усталости, а шрамы пульсировали тупой, тянущей болью. Но он не сдавался.
День сменялся ночью, волны перекатывались внизу, бесстрастные и безразличные, словно насмехаясь над его беспомощностью. В какой-то момент он понял, что больше не чувствует кончиков крыльев, его дыхание стало прерывистым, а зрение затуманилось от усталости.
И все же он продолжал.
Пока, наконец, не осознал неизбежное.
Развернувшись, он глубоко вдохнул и выпустил вниз яростный поток обжигающего пламени, на мгновение осветивший темную гладь океана. Последний всплеск ярости, последняя попытка разорвать молчаливые оковы воды.
Но ничего не изменилось.
С тяжелым сердцем он взмыл в небо и направился домой.
— Почему так долго? — спросила она с улыбкой, едва он приземлился и сменил облик.
Альтана смеялась, обнимая его за шею, как будто ничего не случилось.
И прежде чем он успел вымолвить хоть слово, она начала восторженно рассказывать о храме Воды, о драконице из клана стихии Воды, с которой она познакомилась, о том, что магия Бездны почти не затронула водных драконов. О том, как они вместе слушали пение китов и преследовали стаю косаток.
Она говорила быстро, воодушевленно, ее глаза сияли, и в этот миг он вдруг понял, что она даже не осознавала, через что он прошел.
Он с шумом выдохнул. Просто притянул к себе, крепко прижав, вдыхая ее запах ее волос, ощущая тепло ее тела.
Ее голос оборвался. Тело замерло, а потом она тихо прошептала:
— Аш'Шарракс, мы можем жить так, как привыкли. Делать то, что нам нравится, не заботясь о чувствах друг друга.
Она чуть отстранилась и подняла на него взгляд — спокойный, глубокий, с едва уловимой тенью грусти.
— Или мы можем пойти другим путем. Избавить друг друга от лишних волнений… всего парой слов. Таких, как: Титана победил. Ушел с парнями праздновать. Не жди.
Она чуть склонила голову, ожидая его реакции.
— Ну так что? — в ее голосе не было упрека, только вопрос. Честный, открытый.
— Я понял.
Это было все, на что он был способен. Единственная фраза, которую он смог выдавить из себя после этих дней, после всего, что ему пришлось пережить.
Он поднял ее на руки, легко, словно она весила не больше перышка, и уложил на кровать. Сам лег рядом, притянув ее к себе, обвив руками, словно