— Ее тоже заковали?
— Спас ты ее, значит?
Рука сама собой потянулась к волосам. Пальцы машинально взъерошили темные пряди в бесполезной попытке скрыть за небрежным жестом чувство вины, которое, словно тлеющий уголек, жгло изнутри.
— Нет, — ответил он и тут же добавил: — Братья, эта не та тема, которую я бы хотел обсуждать.
Древний расхохотался — громко, раскатисто, так, что даже потолочные балки таверны задрожали от его смеха. Он откинулся на спинку стула, с явным удовольствием наблюдая за реакцией Аш'Шарракса.
— Теперь я просто обязан узнать правду, — заявил он.
Остальные тут же поддержали его: кто-то одобрительно хмыкнул, кто-то хлопнул ладонью по столу, а через мгновение по дереву застучали кружки, наполняя воздух громким звоном. Их лица расплылись в хитрых ухмылках, и теперь стало ясно: ему не отвертеться.
— Я чуть не сожрал ее, — нехотя признался он.
— Что⁈ — взорвались голоса, и таверна вмиг потонула в гробовой тишине.
— Ты встретил драконицу, у которой иммунитет к твоей крови, и сразу решил, что сожрать — это лучшее, что можно сделать? — спросил Ксар'Тхаарокс.
В его голосе не было ни насмешки, ни осуждения — только пугающая, холодная отстраненность. Его взгляд был тяжелым, изучающим. Он словно не мог поверить, что можно настолько утратить связь с реальностью, настолько погрузиться в безумие, что первым инстинктом станет жажда уничтожить женщину.
— В твоем исполнении это звучит… до жути дико, — поморщился Аш'Шарракс.
— Брат, я был о тебе лучшего мнения.
Их взгляды встретились — и воздух в таверне словно сгустился, стал тяжелым, наполненным напряжением. Запахло чем-то неуловимо древним — предчувствием боя.
Аш'Шарракс не отводил взгляда. Ксар'Тхаарокс тоже не двигался. Оба сдерживали свою разрушающую магию, но она рвалась наружу, и, соприкасаясь, ломала пространство между ними. Казалось, что еще немного — стол рухнет и камень под ногами пойдет трещинами.
Древний сдвинул кружку, ее глухой стук прозвучал слишком резко в настороженной тишине.
— Аш'Шарракс, а что у тебя за пунктик на счет ментальной связи? — спросил он. — Стоит только попробовать выстроить ее с твоей драконицей — и сразу челюсть набок!
Вокруг стола раздался приглушенный смех, кто-то потер синяк на щеке. Ксар'Тхаарокс тоже вопросительно поднял брови, явно ожидая объяснений. Магия еще дрожала в воздухе, но оба взяли ее под контроль.
Аш'Шарракс молча осушил кружку и неторопливо поставил ее на стол. Хозяин таверны без лишних слов подставил ему новую, но он лишь бросил на нее беглый взгляд.
— Она выжгла нити, — признался он и продолжил: — Когда я попытался пройти в ее сознание, она сожгла нити ментальной связи. Полностью. Теперь, когда мы в драконьем облике, мы друг друга не слышим.
Несколько секунд все просто переваривали услышанное, а потом, как по команде, раздался дружный мужской хохот.
— А так вообще можно? — наконец произнес один из них.
— Видимо, можно, — пожал плечами другой, но в его голосе сквозило восхищение.
— Бездна, вот это женщина! — хохотнул Древний, поднимая кружку. — Я думал, таких уже не делают.
— Она научит тебя ценить ее, — сказал Ксар'Тхаарокс, глядя ему в глаза.
— Да пошел ты, — устало бросил Аш'Шарракс, но в его голосе не было злости. Он поднес кружку к губам и сделал долгий глоток.
После этого они расспрашивали Аш'Шарракса о том, как ему вообще пришла в голову идея обратиться к эльфам-магам, чтобы те помогли запечатать магию Бездны после того, как они зачистили порождения мрака.
Он спокойно объяснил, что на эту мысль его натолкнул ошейник и та самая вязь, которая веками сковывала его силу, запечатывая источник разрушительной магии. Если человеческие маги смогли создать такую конструкцию, то эльфийские, чьи знания в плетении заклинаний гораздо глубже, тем более смогут справиться с этой задачей.
Когда он оказался у эльфов, работа над печатью стала его главной целью. Долгие часы, дни, недели он проводил с магами, изучая узоры, испытывая их на собственной силе и адаптируя к магии Бездны. Ведь одно дело запечатать силу пепельного дракона, и совсем другое — Титана Бездны.
Пепельные драконы слушали молча. Им было непривычно осознавать, насколько сильны человеческие маги. Они всегда смотрели на людей свысока, считая их слабыми, недолговечными существами, неспособными сравниться с истинными хранителями магии. Но теперь, услышав, как смертные сумели создать печать, способную сдержать разрушительную силу пепельного дракона, многие задумались.
Однако один из них пошел дальше.
Ксар'Тхаарокс не просто отметил силу человеческих магов, он сделал еще один, гораздо более глубокий вывод: эльфы не просто согласились помочь — они сознательно пошли на сотрудничество, рискуя своими жизнями и ничего не требуя взамен.
Эта мысль засела в его сознании, как зерно, которое со временем пустит корни.
Он всегда отличался от остальных. Сдержанность, умение просчитывать шаги наперед, обходительность и уважение к женщинам выделяли его среди пепельных. Он предпочитал наблюдать, искать тонкие пути там, где другие слепо рвались в бой и пытались действовать силой.
Именно эти качества позволят ему одному из первых обрести свое счастье.
Но это уже совсем другая история.
Глава 34
Аш'Шарракс чувствовал смертельную усталость, но вместе с тем — удовлетворение, какого не испытывал уже много веков. Казалось, каждая мышца его тела ныла от изнеможения после долгих часов сражений, но в груди разливалось странное, непривычное чувство.
Ночь сражений с Падшими — кровавая и жестокая битва, где каждый удар мог стать последним, а затем долгие часы работы с эльфийскими магами, когда он, не жалея себя, помогал запечатывать магию Бездны. И наконец, эта неожиданно теплая встреча в таверне. Впервые за многие века пепельные драконы собрались не для того, чтобы проливать кровь в смертельной схватке за самку, а просто чтобы выпить. И поговорить.
Он смотрел на них — сильных, гордых, могущественных, смеющихся над его промахами, уверенных в своей непоколебимости. И представлял, как легко многие из них сломались бы, если бы ощутили ту же бездну внутри себя.
Что бы они сделали, если бы из них выжгли силу, оставив пустую оболочку и обрекли на долгие годы голода?
Кто выдержал бы этот мрак? Когда разум плавится в мучительном безумии, а вены жжет холодом пустоты? Когда когти дрожат от слабости, а в голове крутится лишь одна мысль — что лучше: отгрызть себе лапу или хвост?
Единицы.
Но теперь это уже не важно.
Они сплотились. Этот бой, эта ночь — все это сблизило их сильнее, чем когда-либо прежде. Раньше он воспринимал своих сородичей как вечных соперников в бесконечной борьбе за самку. Но теперь… Теперь ему казалось, что он уже