Да, некоторые вещи просто знаешь. Например, то, что он не упадет в Ветиных глазах, если не справится с поставленной задачей или заработает меньше, чем рассчитывал. Что ей важно другое — его отношение к ней.
Борис втащил чемодан в прихожую, разделся, открыл везде форточки. Завис перед холодильником, прикидывая, сварить ли пельмени или заказать что-нибудь в доставку, и тут ожил телефон.
В прошлый раз звонок Максима Николаевича потянул за собой цепочку проблем, поэтому Борис секунду помешкал, а стоит ли вообще отвечать. И все-таки сдвинул значок соединения в зеленую сторону.
— Борис, — его бывший наставник с ходу рванул в карьер, — есть роскошное предложение. На полгода в Канаду. С перспективой на дальнейшую работу.
— И что я там буду делать? — спросил он осторожно.
— Преподавать в университете Лаваля в Квебеке. У тебя же свободный французский, так? Пробный курс основ антикризисного управления. Если все нормально пойдет, можно подписать контракт на пять лет.
— Подождите, Максим Николаич, какое преподавание? У меня же нет ученой степени.
— Напомни мне, кто не захотел в аспирантуру? Это не лекции, а практикум, достаточно быть магистром с международным дипломом. Если пойдет, там же и диссер напишешь. Кроме того, никто не мешает работать по основной специальности. Конечно, поначалу в деньгах проиграешь, но это роскошный лифт для карьеры. Тем более ты уже не мальчик.
Да, лифт действительно роскошный. На новый уровень. И с новыми перспективами. Надо быть идиотом, чтобы отказаться.
— А как насчет жены?
— Ты ж вроде развелся? — удивился Николаич.
— Это было давно. Собираюсь снова.
— А что мешает? Курс с сентября. Женишься, заберешь с собой. Какая баба откажется в Канаде пожить? На ту зарплату вполне прокормишь. Короче, Боря, у тебя есть время подумать до понедельника. Жду звонка.
Какая баба откажется? И Вета бы наверняка не отказалась — если б не ее ансамбль. В этом вся загвоздка.
Тут особо и думать не надо было, чтобы понять: это задача, не имеющая решения. То есть, решение-то имелось, и не одно, но при любом раскладе приходилось чем-то жертвовать.
Если б не Вета, согласился сразу бы, не ждал бы до понедельника. Да, Николаич верно сказал: в деньгах потерял бы, и заметно, но поскольку тратил гораздо меньше, чем зарабатывал, стратегического запаса хватило бы на привычный уровень, не на один год. А вот в плане репутации на горизонте светила намного более яркая золотая звездочка, чем он рассчитывал заработать в Москве. На порядок, а то и не на один.
Иными словами, отказаться — остаться на уровне грамотного и востребованного специалиста-практика, но… локального масштаба. Местечкового. Да, будут деньги и постепенный рост — если не накосячит где-нибудь основательно, — а вот взлета не будет.
Честолюбие и тщеславие, которые каких-то пару часов назад, казалось, ушли, взявшись за руки, или хотя бы уснули, встрепенулись и запрыгали с воплями: надо соглашаться! Другого шанса не будет.
Вета? Ну что делать, подождет полгодика. Если любит — дождется.
Артемьев, не надо лукавить. Ради шести месяцев нет смысла затеваться. Только с прицелом на контракт и ученую степень.
Значит, поедет со мной. Ансамбль — это, конечно, хорошо, но не вечно же она будет его тащить. Все эти творческие коллективы — дело временное, преходящее. Пока их слушают, но все приедается. Жизнь меняется, ничто не стоит на месте. До осени будет время плавно все свернуть.
* * *
Вечером ему казалось, что решение хоть и непростое, но правильное. Пример родителей намекал: надо соглашаться, чтобы потом не жалеть. Отец был на четыре года младше, чем он сейчас, и его карьера тоже шла на взлет. Правда, от отца мало что зависело, его просто выкинули из обоймы по внешним соображениям. Тем более ценным было то, что он, Борис, мог принимать решение самостоятельно.
И кстати, мать была в той же ситуации, что и Вета, отказалась от сцены и уехала с отцом.
Поужинав, Борис загрузил стиралку, запустил робота вылизывать пыль по углам и позвонил Вете. О предложении Николаича говорить пока не стал. Она так переживала из-за своего концерта, что добавлять в этот компот новую вводную было бы неразумно. Завтра вечером можно будет сесть и спокойно поговорить.
Посмотрел боевичок по телевизору, спать лег. А вот утром все выглядело уже не так определенно. Как будто фокус сместился.
Мать ради отца пожертвовала театральной карьерой — и всю жизнь об этом жалела. А кто сказал, что у них с Ветой все получится так, как хотелось бы? Может, через полгода ему скажут: мерси боку, мсье Артемьев, о ревуар. Вернутся они с Веткой обратно, и…
Мда, и ничего хорошего.
Он сидел на кухне с чашкой кофе и тасовал варианты.
Самой простой — ничего ей не говорить, позвонить Николаичу и отказаться. Постараться забыть. Ничего не было. Все приснилось. Они с Веткой останутся каждый при своем. Она будет счастлива, он… в общем, тоже постарается.
Можно рассказать ей и предоставить выбор: поехать с ним или… не поехать. И тут на особое счастье рассчитывать не стоит. Если откажется, то наверняка расстанутся. Какая уж там любовь и семья на разных континентах. Если согласится, все равно будет несчастлива, а он — несчастен из-за того, что несчастлива она.
Или другой вариант Веткиного выбора: чтобы она сама решила, ехать им в Канаду или нет. И тут тоже счастье не светило. Как он понял еще вчера: при любом раскладе чем-то придется пожертвовать. Абсолютно при любом.
А может, он все себе выдумал? Может, не так уж для нее и важен этот ансамбль? Нет, он видел, что важен, но станет ли драмой, если он прекратит существование?
Он вернулся к тому, с чего начал. Что не может решить эту проблему сам. Значит, все же придется разговаривать.
Как бы он хотел, чтобы не было этого звонка Николаича. Но он был — и теперь с этим уже ничего не поделаешь. Обратно не отмотаешь, не сотрешь, не вырежешь.
Вечером. Все — вечером.
Глава 37
Иветта
Вечером, когда Вета разговаривала с Борисом по телефону, послышалось в его голосе что-то… не то. Какое-то напряжение.
Так, хватит. Ты сейчас напридумываешь опять всякой ерунды. Может, устал человек. Или по работе какие-нибудь сложности. Захочет — расскажет. Нет — ну и не лезь. У каждого должно быть свое личное пространство, куда могут пригласить, но ломиться туда