Неправильный, говоришь? Ну да, ну да. Всё, что связано со мной, — неправильное.
— А подробнее? — поднял я обе брови и приготовился слушать очередную околесицу.
— Отпечатки ног, скорее всего, людских. Но слишком много — и это странно как-то. Либо они очень хорошо друг друга чувствуют в лесу, либо у них три пары ног.
— Да ну на… — я прикрыл лицо рукой.
— Отпечатки босых ног, — продолжил насыпать ужаса в копилку Серкач.
— Ну нет… — я прикрыл лицо второй рукой.
— Следы борьбы отсутствуют. Волочения следов тоже нет. Их застали врасплох, схватили и унесли. Скорее всего, обездвижили.
— Хнык-хнык, — фальшиво заныл я.
— Что с тобой? — приблизился ко мне орк и присел на корточки.
— Я так и знал… — я убрал руки от лица и выпрямил спину.
— Ты знаешь, кто украл наших брата и сестру? — обрадовался орк.
— Ага. Пипеп. Полный пипеп. Даже не так — пипеп в кубе, — с безумной улыбкой ругался я.
— А кто такой этот Пипеп? — спросил с недоверием Серкач.
— Очень сильный? — боязливо спросил Ферлингх.
— Пипепы бывают очень разные, — с видом знатока констатировал я. — Тут надо смотреть, к какой породе пипепов он относится.
* * *
— А какие породы бывают? — тихо спросил у меня Серкач спустя полчаса. Мы медленно крались через лесные заросли.
— Кого? — выпал я из своих мыслей о резервуаре и его улучшении.
— Пипепы эти? — с азартом ученика-ботана и блеском в глазах донимал меня Серкач.
— А-а-а… Ты про этих… — задумался я. — Ну, смотри. Пипеп бывает маленький и одинокий. Зачастую приходит пошалить — просто потому, что ему скучно. Сильно не мешает, таких даже не трогают. Сам уходит.
Бывает, правда, что он не уходит, а бежит за своими товарками. Приходит очень много маленьких пипепов. Они ломают всё и вся, причиняют ужасный дискомфорт и ужас, сеют хаос и смуту.
Тут важно быстро и точно их ликвидировать. Иначе они тебя раздёргают — и ты зае… устанешь сильно.
Самое важное во всём этом — не допустить прихода огромного пипепа. Такого полновесного и о-о-очень пушистого. Вот если он придёт — хавайся! Ничего не спасёт: он накроет тебя с головой и задушит.
Самый крайний случай — когда огромный пипеп приходит не один. Тогда всё, можно даже не рыпаться.
— Ага! Ага! — кивал орк. Даже Ферлингх прислушивался к моему рассказу, едва ли следя за дорогой. — Большой, маленький — понятно. А выглядит он как?
— Пипеп… — выдал я задумчиво и замер.
Серкач сделал ещё пару шагов и тоже замер — но не потому, что увидел что-то, а из-за меня. Ферлингх остановился, потому что перестал слышать рассказ, и развернулся ко мне лицом. А я? А что я? Стою и квадратными глазами смотрю на человека-паука.
Неправильный! Неправильный человек-паук. Этот человек, только у него — шесть, сцука, ног! Вместо восьми, как у паука. Ноги человеческие? Нет, не так. Ноги паучьи, зато заканчиваются человеческими — от колена до пальцев. Я даже вначале подумал: паук натыкал на острые лапки человеческих ножек. Нет — вон пальцами шевелит, думает, видимо.
Жопа вынесена на метр назад, заострилась. И там, где раньше природа предусматривала дырку, теперь торчит штырь. Или жало — я не знаю, не спрашивал. Рук две штуки. Только тоже паучьи — длиной метра по четыре. Но заканчиваются человеческими — от локтя. И пальчики опять шевелятся.
Ну и чёрные жвала на белой морде. Кстати, не очень большие — сантиметров десять. Тварь стоит на пригорке прямо по курсу и, склонив голову набок, изучает нас. Глаза угольно-чёрные и крупнее положенного.
Оу… Третий глаз открылся — прям во лбу! Фак! Какой же ты страшный.
— Серкач, — обратился я к орку, — стой и не шевелись.
— Пипеп? — у орка расширились глаза.
Я не стал отвечать, лишь сложил руку пистолетиком и медленно начал поднимать в сторону человека-паука. Помнится мне, никому не нравилась моя зелёная сила — даже мне самому. Поэтому я направил на кончик пальца одну единичку этой едкой субстанции и уже собирался стрелять.
Ферлингх — чтобы его мухи драли! — решил посмотреть, куда я указываю. Следопыт чёртов: поворачиваясь, сделал шаг и наступил на ветку. Раздался оглушительный хруст в полной тишине — и тварь сиганула куда-то вбок. Гнилостный плевок пролетел в метре от существа и врезался в дерево.
Только сейчас, глядя, как слизь оплавляет дерево, я понял, что моя гниль напоминает: кровь чужого из фильма. И по консистенции, и по цвету, и по характеристикам. Но это всё лирика. Тварь унеслась куда-то вдаль.
— Это был пипеп? Тот самый? Большой? — пританцовывал Серкач на месте. Волновался, видимо.
— Боюсь, как бы он не позвал своих товарок — и к нам на огонёк не пришло много таких пипепов, — орк задумался. — Сколько следов было возле нашего домика?
— Много! — кивнул Серкач. — Если они действительно шестилапые, то особей пять или шесть было точно.
— Пипеп! — я схватился за голову.
— Где? — оба орка закрутили головами.
Я лишь махнул рукой и присел, пополняя запас силы из земли. Вообще, я крайне беспечно шагал по лесу. Резерв, конечно, полный, но в теле силу не держал. Пришлось посидеть целую минуту, закачивая себя силой.
Первые три капли я раскидал в щит по всему телу. Вторую тройку — туда же. Попытался засунуть ещё, но тело начало отзываться болью. Тогда я начал собирать силу в запас вне основного резервуара. Три капли бегали по каналам, готовые в любое мгновение сорваться в атаку. Ну и под конец заполнил основной бак под завязку. Пытался затолкать туда ещё — но оно тупо не лезло.
— Хватит, Толя! — заговорил я сам с собой внутри белой комнаты. — Эксперименты потом!
Похоже, планка у меня поехала. Мне остро не хватает голосов в голове. Нужен психолог!
От переполняющей меня силы я аж вибрировал — и, по-моему, немного светился. По сравнению с прежней мощью двенадцать капель в моём теле — жалкие крохи. Но имеем, что имеем.
Я взбежал на пригорок, на котором стояло существо, и осмотрелся. Как же я люблю и ненавижу лес! Опять за деревьями леса не видно. Дальше сорока метров ничего не разобрать.
— Ферлингх! Тут стоял шестилапый пипеп, — указал я на притоптанную траву. — Прыгнул туда! Надо его выследить.
— Не надо, Толик, — обречённо и тихо произнёс Серкач.
— Что значит «не…»
Я не договорил — слова застряли в горле. Нас окружали пипепы. Или человеки-пауки — кому как больше нравится. Но их было прям много. Штук пятнадцать — только те, что я видел. Оборачиваться я