– Хорошо, когда есть такой друг, – сказал дедушка.
– Ну вот, – продолжил я, – а теперь он сидит в этой тюрьме – уже три с лишним недели, как их с мамой туда отправили. Его забрали на моих глазах – как будто он преступник, черт знает кто. И сидеть им там взаперти, пока их не вышлют в Афганистан. Мы всей школой писали письма – премьер-министру, королеве, всем, кому только можно. Просили разрешить Аману остаться. Но они даже с ответом не заморачиваются. Аману я тоже писал – много-много раз. Но ответил он только однажды, когда только попал туда: мол, хуже всего в этой тюрьме – что нельзя ночью выйти на улицу и полюбоваться звездами.
– В тюрьме – это в какой такой тюрьме? – не понял дедушка.
– Ярлс что-то там, – ответил я, пытаясь вызвать в памяти адрес, на который писал. – Точно! Ярлс-Вуд.
– Да это же здесь рядом, я знаю это место! Не очень далеко от нас, – сказал дедушка. – А может, его навестить?
– Да толку-то! Несовершеннолетних туда все равно не пускают, – ответил я. – Мы узнавали. Мама звонила, и ей сказали, что не положено. Мал я еще. Да и потом, неизвестно даже, там он еще или нет. Я же говорю, от него уже какое-то время ни ответа ни привета.
Мы с дедушкой снова погрузились в молчание. Сидели, смотрели на звезды – и тут меня осенила мысль. Иногда мне кажется, что оттуда она ко мне и прилетела. Прямо от звезд.
«И здесь держат детей?»
Мэтт
Я опасался, как дедушка отреагирует, но решил: попытка не пытка.
– Слушай, дедуль, – начал я, – я тут подумал про Амана… Может, все-таки поузнавать… Позвонить там, ну или как-то… Выяснить, там он вообще или где. А если там, то, может, ты бы к нему съездил, а, дедуль? Можешь навестить Амана вместо меня?
– Но я же едва его знаю, – возразил дедушка. – О чем мы говорить-то будем?
Я видел, что мое предложение ему не по душе, поэтому настаивать не стал. Давить на дедушку бесполезно – вся родня это знает. Мама часто говорит, что он упрямый как осел. Мы снова замолчали, но я чувствовал, что мои слова не идут у него из головы.
Ни в этот вечер, ни утром за завтраком дедушка к этой теме больше не возвращался. Я даже подумал, что он либо напрочь обо всем забыл, либо не хочет ввязываться. Так или иначе, напоминать я не решался. Да и сам уже в общем-то распрощался с этой мыслью.
У дедушки есть обычай: в любую погоду он встает ни свет ни заря и отправляется с Псом на прогулку вдоль реки до самого Гранчестера – «мой моцион», как он выражается. Когда у дедушки гощу я, он предпочитает совершать этот самый моцион в моей компании. Рано вставать, конечно, неохота, но, когда уже выходишь на прогулку, свое удовольствие получаешь – особенно в такое туманное утро, как сегодня.
Нам не встретилось ни души, только байдарка-другая на реке да утки. Уток была тьма. На лугах паслись коровы, поэтому Пса я с поводка не спускал, хотя на поводке с ним замучаешься. То кроличья нора попадется, и он с места не сдвинется, пока всю ее не изучит, то кротовый холмик, с которым ему во что бы то ни стало нужно подружиться. Пес все время тянул.
– Удивительное все-таки совпадение, – ни с того ни с сего сказал дедушка.
– Ты про что? – не понял я.
– Да про этот Ярлс-Вуд, который ты вчера вечером упоминал. По-моему, это тот самый центр временного содержания, куда ездила наша бабушка – давно еще, до того как заболела. Память меня, конечно, уже подводит, но все-таки, кажется, это был именно Ярлс-Вуд – отсюда мне название и знакомо. Она там волонтерила.
– Волонтерила?
– Ну да, – отозвался дедушка. – Приезжала и разговаривала по душам с людьми, которые там содержатся. Это же беженцы, им очень нужна поддержка – жизнь у них не сахар. Она и в тюрьмах тем же самым занималась. Но никогда об этом особо не распространялась, мол, слишком все это грустно. Ездила примерно раз в неделю и, возможно, хоть ненадолго делала кого-то капельку счастливее. Такой уж она человек была. Вечно уговаривала меня поехать с ней, мол, у меня здорово получится. Но мне не хватало ее смелости. Одна мысль о том, чтобы оказаться взаперти – хоть и понимаешь, что можешь в любой момент уехать… Глупо, да?
– А знаешь, дедуль, что мне Аман писал в том письме? – проговорил я. – Он писал, что от внешнего мира их отделяют шесть запертых дверей и забор из колючей проволоки в придачу. Он их все пересчитал.
Тут мы посмотрели друг на друга, и я понял: дедушка принял решение съездить в Ярлс-Вуд. До Гранчестера мы так и не добрались. Развернулись и пошли домой, к неудовольствию Пса.
До того как выйти на пенсию, дедушка работал в журналистике: что-что, а выяснять и узнавать он умел. Как только мы вернулись домой, он принялся звонить по телефону. Оказалось, для того чтобы навестить миссис Хан и Амана в Ярлс-Вуде, надо получить специальное разрешение, подав официальное ходатайство. Ответа пришлось дожидаться несколько дней.
По крайней мере, они все еще были там – чем не повод для радости. В Ярлс-Вуде дедушке назначили приехать в среду, то есть через два дня; часы посещения – с двух до пяти. Я сразу черкнул Аману письмо, сообщил, что мой дедушка его навестит. Надеялся, что он откликнется: напишет или позвонит. Но нет. Его молчания я понять не мог.
Всю дорогу дедушка был не в своей тарелке, это было видно невооруженным глазом. Все ворчал, что зря в это ввязался. Пес устроился на заднем сиденье, положил морду дедушке на плечо и глядел вперед, на дорогу, – он всегда так ездит.
– Мне кажется, если Пса посадить за руль, он и сам сможет вести машину, – сказал я, желая немного развеселить дедушку.
– Жаль, что ты не можешь пойти со мной, Мэтт, – отозвался он.
– Мне тоже жаль, – ответил я. – Но ты справишься, дедуль. Раз взялся – иди до конца. Аман тебе понравится. Он тебя вспомнит, не сомневаюсь. И «Монополию» прихвати. Он тебя живо обыграет, дедуль! Но ты не расстраивайся. Он всех обыгрывает. И скажи ему, чтоб написал мне, хорошо? Хотя бы эсэмэску. Ну или позвонил…
Мы ехали в гору – долгий подъем по прямой дороге, которая, казалось, ведет никуда – прямо в небо. Только добравшись до вершины холма, мы увидели ворота и ограду из колючей проволоки.
– И здесь держат детей? – выдохнул дедушка.
Возвращайся к нам!
Дедушка
Оставив Мэтта и Пса в машине,