– Не танцевала. Хотя… – Женя серьезно задумалась. Не могла же она?.. – Нет, точно не танцевала. Иначе у всех бы уже было видео. Так и о чем вы говорили?
Женина память остановилась на фразе «Привет, сеньорита». Она следила взглядом за Ритиными ногами: та, свесив их с подлокотника кресла, шевелила пальцами в белых носках – сгибала и разгибала. Это гипнотизировало, словно стрелка метронома. Подъем стоп выглядел неестественно, и Женя, похоже, никогда не сможет привыкнуть, что у ее подруги нет костей – иначе она не могла объяснить ее гибкость.
– О, у нас была светская беседа. Обсудили погоду.
– Погоду?!
– Говорят, скоро начнутся дожди.
– Хватит издеваться надо мной!
– Ладно-ладно. Ничего такого, просто Сава сказал, что ты перебрала и не хочешь идти домой. Спросил, может ли привести тебя ко мне. Потом, так сказать, передал из рук в руки. А, еще он попросил влажные салфетки.
– Боже…
– Ну не все так плохо.
– Думаю, меня стошнило на его кроссовки.
– Ну или все так плохо.
– Спасибо за поддержку. И все? Он больше ничего не говорил?
– Нет.
Женя не понимала, испытывала она разочарование или облегчение.
– Супер. И как мне пережить этот позор?
– С кем не бывает…
– С тобой.
Наверное, Рита была единственной близкой подругой, которая у нее осталась. Их знакомство было неизбежным, потому что Рита жила на той же улице, где и бабушка Жени. Их дома располагались друг напротив друга. Озерная – это тихая улочка на краю города, с одноэтажными и двухэтажными частными домами, действительно пролегающая вдоль озера. Сейчас к нему можно было выйти только с одного берега, потому что другие давно заросли. Представив, как пальцы ног утопают в зыбком песке, а кожи касаются водоросли, колышущиеся в зеленой пахучей воде, Женя дернула плечом. Улица выглядела как маленький отдельный поселок внутри города: ее жители разрисовывали заборы красками, высаживали пестрые клумбы из бархатцев и флоксов под окнами и следили за пляжем, убирая мусор и гоняя подростков, разбрасывающих пустые бутылки и пачки от чипсов.
– Котя?
Рита в несколько быстрых шагов добралась до кровати и уложила голову на Женины колени. Ей все еще казалось смешным называть Женю Котей Жениковой. Женя погладила ее пшеничные волосы: они были чуть длиннее подбородка и открывали шею. Головная боль медленно отступала. Женя услышала за закрытой дверью топот ног.
– Маленький монстр хочет внимания, – прокомментировала Рита с улыбкой. – Иногда он бывает таким раздражающим.
– Он не более раздражающий, чем ты.
Рита стукнула Женю по плечу, и та хихикнула.
– Лева, я занята! – крикнула Рита, и Женя зажмурилась – пчелки снова закружили вокруг ее головы.
– Ну когда мы уже будем играть? Ты обещала!
– Я дала тебе планшет. Посмотри что-нибудь.
– Но я хочу играть! – Голос младшего брата Риты стал громче. Он, скорее всего, вплотную подошел к двери и царапал ее маленькими пальчиками.
– Попозже, я же сказала!
Быстрый топот ног сменился протяжным «Ма-а-ам!» и растворился в глубине дома.
Рита повернула голову и вновь сфокусировала внимание на Жене:
– Но… Мне показалось, что Сава, он… Как будто лед тронулся?
Женя вспомнила об открытом профиле и о подписи под фотографией – вряд ли это что-то значило.
– Похоже, Сава забыл рассказать тебе, что я напилась, не узнала его и попыталась склеить, а потом бросила его телефон в унитаз. В общем, если ты пока не догадалась, мы не помирились. А, еще он попросил больше никогда ему не писать. Такие дела.
Женя резко вскочила, и Ритина голова оказалась на кровати.
– И его волосы! Он не выкладывал в профиль фотки с собой, и он… – Женя возбужденно взмахнула рукой. – Боже, он так изменился. Я имею в виду…
– Скажи, да? – Рита закивала с улыбкой, садясь напротив Жени. – Наш мальчик вырос и готов разбивать сердца. – Рита схватилась за грудь, словно ее сердце только что разбилось. – Подожди, что? Что ты сейчас сказала?
– Он так изменился, – смутилась Женя.
– Нет, до этого.
– Он попросил ему больше не писать.
– Еще раньше.
– А… Я выбросила его телефон в унитаз.
Рита открыла и закрыла рот, словно рыбка, и покачала головой. Тонкие пальцы пробежались по чокеру на шее, перебирая белый бисер.
– Ты выбросила его телефон… в унитаз?
– И нажала на кнопку смыва. – Женя решила окончательно добить Ритину веру в нее. Растоптать – как букашку подошвой ботинка.
– Ты нажала на кнопку смыва?
Вслух все звучало еще ужаснее и выглядело совсем непоправимо.
– Нет смысла говорить, что я пыталась помыть его телефон?
Рита вновь стукнула Женю.
– Ауч.
– Ты еще и шутишь? Подожди.
Она взяла свой телефон и открыла профиль Савы: Женя заглядывала в экран над ее плечом и кусала губы.
– Последний раз был в сети ночью. Утром не заходил.
– Думаешь, телефон все? – Женя провела ребром ладони по горлу.
– Не знаю.
– Может, он просто еще спит…
Женин телефон завибрировал. Может, это Сава проснулся и теперь требовал от нее денег и извинений. Женя с опаской взяла телефон и прочла новое уведомление. От Лиды.
– Лида спрашивает, как я.
– И как ты?
– Мне нужно извиниться перед Лидой за то, что я испортила ее вечеринку?
– Думаю, ты ее приукрасила. И добавила сплетен.
Рита повернулась к Жене, подобрав под себя ноги, и стерла рукой с ее щеки блестящий след от глиттера. Жене пришлось пересказать события вечера более подробно – она надеялась, что из ее памяти не стерлось что-то, за что ей должно быть стыдно еще больше. Рита иногда возвращала ее назад и требовала больше подробностей, с азартом пробираясь в Женины воспоминания.
– Мне надо вернуть ему деньги за телефон. А извиниться? Хотя он наверняка не захочет разговаривать со мной, это будет навязчиво. Достаточно просто отдать деньги? – тараторила Женя. – Лучше передать через его друзей, да? Или через тебя? Хотя… где я столько возьму? У него был айфон. А я столько не зарабатываю. Боже, вот я дура.
– Да.
– Да – нужно отдать ему деньги, или да – я дура?
– Да, ты дура, и да, лучше отдать ему деньги. Или для начала как минимум извиниться, сказать, как тебе жаль, бла-бла-бла, и все такое. А дальше уже по ситуации.
– Он не хочет со мной разговаривать. Когда человек просит не писать ему, он буквально имеет в виду, чтобы ему не писали.
– Он не хочет разговаривать с дурой. А с тобой, может, хочет.
– Грубо, – улыбнулась Женя.
– Мне извиниться?
– В качестве извинения приму чай. Без сахара! И одну таблетку нурофена, пожалуйста.
– Будет сделано, – Рита поднялась с кровати и подошла к окну. Ее рука застыла в нерешительности: вероятно, Рита размышляла, раздвинуть шторы или позволить Жене продолжить притворяться, что ее не существует для большого мира. – И извини. Ты не дура.
– Извиняю. Но я дура.
– Видишь, как это просто? Достаточно произнести шесть волшебных букв. И-з-в-и-н-и.
– Мне это не поможет. Я утопила его телефон, помнишь?
– И-з-в-и-н-и, – дразняще повторила Рита и все-таки раздвинула шторы. Женя прикрыла лицо – свет неприятно резанул по глазам. – Репетируй, пока я не приду.
Рита забрала британских красавчиков, прижав их к себе, но оставила ворох сомнений. Женя не стала копаться в них – она смыла с лица остатки макияжа, растирая кожу до красноты так яростно, что чуть не соскребла ее в раковину, и походила по комнате, разминаясь. Повернувшись к окну, бросила взгляд на пустующий дом напротив, истосковавшийся по звукам шагов, голосам и смеху. Задернула шторы и нажала на выключатель, хотя искусственный свет не мог отогнать тьму, расползающуюся внутри каждый раз, когда Женя вспоминала, что бабушки больше нет. На учебе было легче: там она жила с уверенностью, что они не видятся, потому что находятся в разных городах. Стоит только преодолеть несколько сотен километров – и ты дома, в безопасности и любви.
Себе Рита заварила кофе с легкой пушистой пенкой, а Жене – зеленый чай с лепестками мяты. Они расположились у круглого журнального столика: Рита села на ковер, сложив ноги по-турецки, а Женя – в кресло, обхватив колени рукой. В разговорах они больше не касались Савы: если бы приметы действительно работали, то у него бы все утро горели уши.
Рита слизала пенку с верхней губы.
– Дашь мне что-нибудь надеть из твоего?
– Если ты потом не смоешь это в унитаз.
– Не смешно. Но обещать не могу.
Рита разблокировала экран телефона,