Женя, позволив закружить себя в танце, несмотря на то что ее еще слегка мутило, одолжила у нее платье – кофейных оттенков, в белую полоску, с карманом на груди и до половины икр. Из-за того, что Рита была выше Жени, платье было ей великовато, но надевать одежду с вечеринки Женя не хотела. Она жевала листочки мяты под Тейлор Свифт и разглядывала отражение в зеркале – такая версия себя ей нравилась чуть больше.
– Я больше никогда не буду пить, – заявила Женя своему отражению.
– Ну-ну. И сколько это отражение слышало лжи?
– Эй!
Уже на пороге Женя крикнула суетившейся на кухне Ритиной маме: «Здравствуйте, как вкусно пахнет!» – и обняла подругу. Лева побегал вокруг них и ураганом умчался к маме.
– Пожалуйста, можешь сказать, что я все еще сплю?
– Нет. И ты отрепетировала? – усмехнулась Рита в Женин висок, обдав кожу теплым дыханием. Не дождавшись ответа, продолжила: – Извини. Из-ви-ни. И…
– Иди в жопу, – договорила за нее Женя с улыбкой.
Она чувствовала себя воровкой – напиталась Ритиной энергией, как губка, погрелась в ее заботе и теперь, словно наполненная чужими силами, была готова двигаться дальше.
– Нет, так не говори, котя. Хотя вряд ли ты можешь сделать хуже. Может, все-таки останешься на завтрак?
– Нет, у меня сегодня на завтрак «вот будут у тебя свои дети, тогда поймешь».
Рита выпустила Женю из объятий, и та нырнула в духоту улицы. «Извини, – навязчиво крутилось в ее голове. – И…»
Вряд ли это слово – или любые другие слова мира – было способно починить дружбу Жени и Савы, потому что у них был секрет, который разрушил ее раньше, чем смерть Жениной бабушки.
Женя остановилась перед калиткой бабушкиного дома, выкрашенной в лазурный цвет, но уже потускневшей, и в нерешительности приложила ладонь к шероховатому дереву. Зайти или не зайти? Калитка, как и прежде, закрывалась только кольцом из проволоки, обмотанной вокруг железной балки и лазурной доски. Стоит только приподнять проволоку, и калитка распахнется… Женя заметила пустую ржавую тележку, стоящую под деревом, и воспоминания накрыли ее шумными волнами. Вот бы превратиться в русалку и уплыть далеко-далеко, где будет слышен только шум волн.
Глава 6
Великое нашествие русалок
– Вот бы превратиться в русалку! – мечтательно сказала Женя. – Плавать где угодно, не ходить в школу и дружить с рыбами. Я бы хотела дружить с рыбами.
Рита, Сава и Женя сидели в домике из подушек и пледов – четыре стула, повернутых друг к другу спинками, соединяли два колючих пледа. Свет люстры едва проникал в их убежище: можно было вообразить себя в подводной пещере. Русалки наверняка живут на дне в жутких пещерах и затягивают туда рыбаков.
– И дышать под водой, – добавила Рита.
– И дышать под водой, – согласилась Женя.
Она обнимала подушку двумя руками, прижимая ее к животу.
– Рыбы воняют. – Сава покачал головой. – Меня тошнит от одного запаха. Если русалки пахнут так же, то я не хочу иметь с ними ничего общего.
– Ты не понимаешь, – возразила Женя, загораясь желанием переубедить его во что бы то ни стало. – Просто представь. – она закрыла ему глаза пальцами: тот попытался отлепить их от лица, но быстро сдался и опустил руки. – Ты плывешь где-нибудь в океане, рассматриваешь рыбок, ракушки, разговариваешь с крабом, вода красиво переливается в лучах солнца.
– Ты пересказываешь «Русалочку». – Сава наконец избавился от Жениной руки. – Думаю, настоящие русалки не такие. Ты когда-нибудь видела рыбу-каплю? Хочешь быть такой?
– Как выглядит рыба-капля? – Рита поерзала, устраиваясь удобнее, и подперла подбородок кулаком.
– Как Сава, – ответила Женя, и тот передразнил ее. – Такая же противная. А русалки не такие!
– Откуда ты знаешь, какие они? Ты никогда их не видела. Может, они горбатые? – предположил Сава, кусая заусеницу на пальце. – Или одноглазые. Может, косые? Склизкие, как водоросли. И у них воняет изо рта.
– А вот и видела!
– Не ври.
– Почему ты представляешь что-то плохое?
– Я предполагаю.
– Сейчас мы узнаем, – тихо сказала Женя, а потом крикнула: – Бабушка! Ба! Расскажи нам про русалок. Они красивые?
– Правда, что они похожи на рыбу-каплю? – спросил Сава, за что тут же получил разгневанный взгляд Жени и забрал у нее подушку, как будто собираясь в случае чего использовать ее как щит.
– И как выглядят рыбы-капли? – Рита с любопытством вытянула шею, отчего та стала казаться еще тоньше.
Несколько светлых прядей упали ей на плечи.
– Лучше никогда не встречаться с русалками, – рядом с домиком послышался голос бабушки.
Она села напротив их убежища – Женя видела ее ноги в тапочках – и вновь заговорила:
– В русалок превращаются те, кто не дожил свой срок. Каждому отмерено свое время – ни больше ни меньше. – Теперь никто не спорил. Все внимательно слушали Женину бабушку. – И после смерти они возвращаются, чтобы напитаться силой живых.
– Я так и думал. Они жуткие.
– И что, они не разговаривают с рыбами? – спросила Женя.
– Наверное, разговаривают.
– Значит, русалки – это не только те, кто утонули? – Рита прикусила губу.
– Нет.
– А как понять, сколько кому отмерено времени? – Женя перебирала пальцами ворсинки ковра.
– Не знаю… Вряд ли об этом можно узнать заранее. Тогда все было бы гораздо проще.
– Расскажи еще.
– Раньше всех молодых девушек, умерших до брака, хоронили в платьях. И потом они возвращались из иного мира к нам, обратно. Кто-то говорит, что они ищут своих женихов, кто-то – что просто пришли напитаться живой энергией.
– Как вампиры? – предположила Женя.
– Вампиров не существует, – ответил ей Сава.
Женя видела в его глазах интерес, сколько бы он ни притворялся заскучавшим, чтобы казаться круче. Однажды на физре Жене прилетело в лицо тяжелым баскетбольным мячом. Она не знала, случайно или специально, но слышала смешки одноклассников, пока утирала пальцами кровь под носом. Уроки физры в параллельных классах были общими, а потому Сава все видел и вместе с учителем отвел ее в медпункт. Сава выглядел собранным и спокойным, но на перемене полез в драку с Пашей, который и попал в Женю мячом. Потом они так и ходили, ловя на себе взгляды: Женя с кровоподтеками на щеке возле носа, а Сава – с синяком на подбородке.
– Был у нас один случай, я тогда была гораздо моложе… – продолжила бабушка, не обращая внимания на их перепалку. Больше всего она любила рассказывать истории. Женя видела ее фотографии в альбомах, где та была совсем юной, со смешной прической – высоким начесом и густой челкой, но все равно плохо представляла бабушку в молодости. – Девушку, Люську, сестру моей одноклассницы, сбила машина, а она вот-вот должна была выйти замуж за Толю. Такая пара была! Все насмотреться не могли и боялись сглазить. Потом на нашем озере стали замечать девушку в белом платье – она ни с кем не разговаривала, только сидела на берегу озера или ходила в воде. А еще позже Тольку нашли мертвым в том же озере. Забрала, значит, Люська все-таки своего жениха… Вот такая любовь.
Почему-то Женя никогда не задумывалась до этого момента, каково было бабушке потерять дедушку и остаться одной. Она загорелась идеей как можно скорее включить на видике кассеты, на которые дедушка записал их прогулки: она помнила, как он держал ее за руку, когда она катилась с горки, и как бабушка за кадром, забравшая камеру, ругалась на него, чтобы тот внимательнее следил за внучкой. Дедушка и следил, но Женя все равно умудрилась слететь вниз с железной, проржавевшей по краям горки и разбить подбородок. Бабушка побежала к расплакавшейся Жене, а камера продолжила снимать ее ноги в телесных следках и босоножках; Женя всегда хотела подсмотреть, что было дальше, потому что детская память – не самый надежный свидетель, но запись обрывалась на них.
Она, улыбнувшись, коснулась едва заметного шрамика на коже: не все шрамы напоминают о боли – иногда они являются последней ниточкой, связывающей с навсегда ушедшим прошлым.
Женя обязательно найдет ту кассету,