– Вы нам не мешаете, – ответила Рита и тут же смутилась. – Ой. В смысле…
– Да, спасибо, – сказала Женя и повернулась к маме: – Спасибо, что сходила со мной.
Женя обняла маму – и почему они почти никогда этого не делали? Мама попрощалась со всеми и направилась к выходу. Они стояли в тишине, пока мамина фигура окончательно не скрылась за пышной листвой кустарников, и смотрели на могильную плиту. Рита подошла к Жене и сжала ее холодные, чуть дрожащие пальцы:
– Не знаю, что нужно говорить в таких случаях.
Женя плохо помнила похороны: там были и Рита, и Сава, хотя с ним она едва ли перебросилась и парой слов. Мама дала ей какую-то успокоительную таблетку, и весь день Женя находилась в тумане, то выплывая из него, то погружаясь вновь. Ее отец тоже был на похоронах, но для нее он остался лишь тенью – его утешительные слова не проникали ей в сердце. Он не имел права сочувствовать ей, когда сам принес столько горя бабушке. В день похорон Женя мерзла, несмотря на летнее солнце, потирала онемевшие пальцы и потерянно озиралась: сначала гроб вынесли из дома и поставили на два табурета, чтобы все соседи могли проститься с бабушкой, потом Женя ехала в катафалке, всю дорогу глядя на гроб, потом на кладбище его вновь поставили на табуреты и открыли в последний раз. Кто-то подтолкнул Женю к гробу, и она коснулась губами ленты на холодном лбу. Крышка закрылась, и раздался оглушающий звук молотка по гвоздям – Женины виски так пульсировали от боли, будто гвозди вбивали в них. Ее пальцы – казалось, она ими не управляла – взяли горсть земли и бросили на крышку гроба. А потом еще и еще.
– Я тоже не знаю.
– Тогда мы можем просто помолчать, – хмуро предложил Сава. Он смотрел на могилу, спрятав руки в карманы черных джинсов.
– Если ты вообще не против, что мы тут, – добавила Рита. – Может, ты хочешь побыть одна?
Женя покачала головой. Она слишком долго была одна.
– Останьтесь.
Рита обняла Женю за плечи одной рукой и прислонилась щекой к ее макушке.
– Хотела бы я себе такую крутую бабулю. – Она тепло улыбнулась. – Я вот свою совсем не помню.
В бабушке Жени удивительным образом сталкивалось два мира: она была строгой учительницей и любительницей правил и в то же время верила в сглазы и порчи, придумывала истории про водяных, которые жили под мостами. Она любила Женю так, как умела, и Жене сполна хватало этой любви.
– Да, без нее все было бы не так, – согласился Сава. На его губах появилась легкая улыбка.
– Вообще-то если бы не она, то вы бы не подружились, – сказала Рита.
– Только не вспоминай про шапку.
– Вспомню! – Рита погрозила ему пальцем. – Тебе хоть немного стыдно?
– Хоть немного – стыдно. Больше я так не делаю.
– Мы не можем точно знать, – заявила Рита и продолжила: – Если бы не она, мы бы не пошли спасать городок от русалок. – Она выдохнула на Женину макушку и выпустила ее из объятий. – И не вызвали бы Лермонтова. Помните историю про черта? Как она боролась с ним на лестнице, когда он напал на нее ночью.
– Да. – Женя улыбнулась. – Она хотела проверить, закрыла ли дверь.
– Я тогда всю ночь не могла уснуть! Мне вечно мерещились звуки когтей по деревянному полу. Цок-цок-цок. – Рита попыталась изобразить похожий звук и сморщила нос. – Даже сейчас стремно.
– А мне она пообещала много денег, но только если я не буду зазнаваться, – улыбнувшись, сказал Сава.
Иногда бабушка гадала им на картах, иногда – на каких-то странных монетах. Женя не знала, откуда они у нее взялись, а бабушка не делилась тайной с внучкой. Они приставали к ней с просьбами рассказать их будущее, и она каждый раз придумывала им новое.
– Ты помнишь, что у тебя будет два брака? – Рита усмехнулась.
– Ну пока что я не планирую ни один… – Сава повел плечом.
Женя, слушая их, улыбалась сквозь слезы: она была рада, что бабушка жила в их воспоминаниях.
– Монеты не врут, – ответила ему Рита, прищурившись. – И надеюсь, ты поделишься с нами деньгами. Поделишься же?
– Посмотрим. Но вообще…
– Я хочу извиниться, – тихо сказала Женя, прерывая их разговор, и сделала шаг в сторону, посмотрев на друзей – близких и одновременно далеких. В жизни Жени появлялись новые знакомые, но никто и никогда не смог бы увидеть ее такой, какой ее видели Рита и Сава, – с разбитыми коленками, с зелеными пятнами на коже из-за ветрянки, плачущей из-за двойки или из-за мальчика, в которого она, как ей показалось, влюбилась в старших классах. В длинной бабушкиной ночнушке, со смешной челкой, которую она отрезала себе сама, пока мама не видела, с сигаретой в руках – ее она выкинула после первой затяжки и тут же закашлялась.
Рита и Сава пришли сюда, чтобы поддержать ее, несмотря на то что за последний год их отношения стали сложнее. Несмотря на то что Женя сбежала от них, спряталась в раковину и исчезла со всех радаров. Они пришли сюда ради Жени – и это главное.
– Тебе не за что извиняться, – неуверенно ответила Рита. – Ты просто… просто справлялась, как могла.
– Нет, есть. Выслушайте меня. Я знаю, что поступила неправильно. Сбежать было проще всего. Ничего никому не объясняя, просто исчезнуть, не сказав ни слова, сделать вид, что ничего не произошло. Ты тоже нуждалась в поддержке все это время. – Женя взглянула на Риту. – Все эти проблемы с поступлением, ссоры с родителями, неизвестность… Я знала, как это для тебя важно, но все равно сбежала. Бросила. Не отвечала на эсэмэски. У вас продолжалась жизнь так же, как и у меня, но я… решила, что я важнее, что у меня все хуже, что вы меня не поймете, и вообще… Я все решила за вас. – Женя посмотрела на Саву в надежде, что взгляд передаст больше, чем ее путаные слова.
Тот молча кивнул.
– В общем, простите. Я ничего этого не хотела, но я не знала, что делать. Все было так…
– Хреново, – закончила за нее Рита.
– Да. – Женя с улыбкой стерла слезу со щеки. – Очень.
– Временами я действительно обижалась на тебя, – призналась Рита, закусив губу. – Пыталась понять, но… Просто иногда казалось, что ты променяла меня на новую жизнь. Уехала, завела новых друзей, не звонила и не писала. А я была здесь, ссорилась с мамой и папой, плакала, ходила на работу, снова плакала… Не понимала, что делать со своей жизнью. Куда двигаться, чем заниматься. У всех уже как будто были планы на будущее, цели… Все разъехались, а моя жизнь словно замерла. Все тогда сломалось. И я тоже. Я искала причины в себе, думала, что это со мной что-то не так. Сначала гимнастика, после которой я ощущала себя потерянно, потом все это… Не знаю… Ничего не довожу до конца, все бросаю, и люди от меня уходят.
– Прости.
– Я уже не обижаюсь. Ну, может, совсем немножко…
– Обижаешься.
– Наверное, когда я тебе звонила, мне просто хотелось вернуть прежнюю жизнь.
Женя выставила перед собой руку, когда заметила Ритину дрожащую нижнюю губу:
– Прекрати! Иначе я тоже начну. Я и так еле сдерживаюсь.
– Тогда не сдерживайся, это вредно для здоровья. Потому что я больше не могу.
Рита засмеялась сквозь слезы: они размывали тушь и оставляли грязные темные дорожки под ее глазами. Женя, глядя на нее, почувствовала, как клубок тьмы внутри нее начал разматываться, позволяя сделать полный вдох. Она наконец заплакала – по-настоящему и в полную силу. Они стояли друг напротив друга и рыдали, чередуя нервный смех со слезами. Женя иногда давила на веки, пытаясь остановить слезы и заставить их вернуться обратно в слезные железы, но те упрямо катились по щекам, соскальзывали на шею и падали на грудь. В последний раз Женя плакала так в общаге, но тогда слезы были злыми, оставляя после себя лишь головную боль и опустошение, сейчас же Женя чувствовала, что ей становилось легче.
Женя плакала по бабушке, по себе, по родному отцу, с которым никогда не была близка, по одноклассникам, большинство из которых не принимало ее, по друзьям, по всем упущенным моментам и по детским фантазиям. По неслучившемуся разговору с бабушкой и Савой, по всем историям, оказавшимся выдумками. По общаге с толстыми котами, по ужасной общей душевой и по тараканам.
«Все слезы иррациональны. – Женя мысленно уговаривала себя остановиться. – Но эти – особенно».
– Я сейчас тоже начну, если вы не перестанете, – вмешался Сава.
– Так чего ты ждешь? – со смешком спросила Рита, размазывая по щекам слезы.
Сава молча раскрыл