Быть, быть… Как это непросто. Мама тащит меня в «Сефору» и заставляет визажиста сделать мне макияж, нисколько не доверяя моим способностям в этой области. Я выхожу с пакетом, полным тюбиков и пузырьков, которыми никогда не буду пользоваться, но, что куда хуже, с ощущением, будто я другой человек. Не самое лучшее начало на пути самоутверждения. Я снова чувствую, что я себе чужая. Забрав заказ из кейтеринга, мы возвращаемся домой.
Я сразу поднимаюсь в свою комнату и обнаруживаю на кровати платье: предполагается, что в нем и только в нем я выйду к ужину. Перед Кларксами я должна выглядеть безупречно, а макияж и наряд, который я бы в жизни не надела, призваны скрыть настоящую меня.
Я втискиваюсь в строгое вечернее платье – оно словно из прошлого века – и смотрю на пиджак, который идет с ним в комплекте. Тот факт, что я умру от жары, никого не волнует. Явиться к столу с обнаженными плечами – все равно что явиться голой. Бросаю взгляд в зеркало: вид у меня отчаявшийся. Мне хочется сорвать с себя одежду и растоптать. Не выдержав, я вываливаю на кровать содержимое пакета из «Сефоры» и начинаю в нем копаться. Да уж, тут есть чем свести на нет все труды визажиста. Но мне вдруг становится все равно. Сейчас не время изображать из себя мятежного подростка. Пришла пора облегчить свою совесть.
Я спускаюсь в гостиную узнать, не нужна ли маме помощь.
– Дорогая… Ты готова?
– Я могу чем-то помочь?
– Для начала, будь добра, приведи в порядок волосы. Сделай с ними что-нибудь. Кларксы уже скоро приедут.
Улыбаюсь. Я в двух шагах от того, чтобы разрешить мятежному подростку, которым я никогда не была, медленно потянуть за скатерть – одно движение, и все праздничные блюда полетят на пол. Но мама переключается на что-то другое, и мне удается себя сдержать. А под кожей будто бегает электрический ток.
На подъездной дорожке слышится шум машины. Хлопают дверцы, и до нас доносится мужской смех.
– Твой отец вернулся с Кларксами. Встреть их, пожалуйста.
Я не могу пошевелиться, ноги словно приросли к полу.
– Ладно, – раздраженно бросает мама, вытирая руки кухонным полотенцем, – сама встречу. А еще спрашивала, чем помочь…
Я думала, что справлюсь, но к горлу подкатывает тошнота. Сейчас я бы хотела оказаться где угодно, только не здесь. Не готова я «быть» – и может, никогда не буду.
– А вот и моя красавица! Милая, папочка ужасно соскучился! Ну посмотрите, разве она не прелестна?
Отец крепко обнимает меня, потом поворачивается к маме.
– Отлично выглядишь, Скай, – замечает мистер Кларкс и тоже обнимает меня. В объятиях смерти и то было бы теплее. Затем мистер Кларкс улыбается, обнажая акульи зубы, и уступает место Эдриану. Тот приветствует меня поцелуем в щеку и тихим «рад тебя видеть». Хотела бы я ответить «я тоже», но ледяное молчание кажется мне более уместным.
Все ждут, когда подадут индейку, и словно забыли, что год назад я была главным блюдом, которое две семьи разобрали на куски. Неужели они и правда не помнят? Но нет, вряд ли. Здесь никогда ничего не забывают.
Разговоры ни о чем, косые взгляды… Я слушаю, но не слышу. Смотрю, но не вижу. С самого приезда мне кажется, что я под водой. И скоро у меня закончится воздух.
– Нашего Эдриана приняли в колумбийское отделение «Альфа-Зета-Гаммы». Думаю, всем известно, что это самое престижное братство в университете. Некоторые его члены стали очень влиятельными гражданами в нашей стране, – говорит мистер Кларкс.
– Вот достойный повод для гордости, мальчик мой! – восклицает отец и похлопывает Эдриана по плечу, словно речь идет о его сыне.
– А как дела у Скай? – спрашивает миссис Кларкс.
– Она редко нам звонит, – улыбается мама. – Как я поняла, она устроилась билетершей в захудалый кинотеатр в Блумингтоне. Ох уж эти ее причуды…
И снова обо мне говорят так, будто я всего лишь часть декораций в театральном представлении. Надеюсь, это хотя бы трагедия. И в конце все умрут в страшных мучениях.
– Тебе стоит чаще звонить родителям, Скай. После всего, что они для тебя сделали… – с укором смотрит на меня миссис Кларкс.
Я стискиваю зубы и киваю. Молчи. Главное, молчи.
– Но мы так рады, что она приехала на День благодарения… Дом без нее опустел!
Мама с чувством сжимает мою руку. Еще немного – и слезы на глазах заблестят.
– А как у вас дела, Саймон? Как ваша кампания?
– О, мы только начали. За год многое может случиться, да вы и сами знаете. Но я заручился полной и всесторонней поддержкой уходящего сенатора, что особенно ценно. Не хочу сказать, что голосование будет лишь формальностью, но…
– Наши голоса на сто процентов принадлежат вам, – заявляет отец. – Это само собой.
Осталось только ноги ему облизать, раз уж ты в них валяешься…
– А как ваши дела, Аарон?
– Лучше, гораздо лучше, тут не поспоришь. Мы многим вам обязаны.
Мне кажется, что в моей голове идет битва и мечи скрещиваются где-то в горле. Тени прошлого тянут меня за собой, и картины, которые разворачиваются перед моим мысленным взором, ломают мне кости. А вокруг все болтают, сплетничают, будто ничего не случилось. Они перевернули эту страницу. Они, но не я. Они ничего не потеряли, только приобрели.
Телефон вибрирует – пришло сообщение от Сибилл. Я украдкой заглядываю в него и проглатываю смешок. Она прислала мне гифку с Халком, который колотит об землю несчастного Локи, и пожелание – «УДАЧИ».
– Скай, – с упреком говорит мама. – Отдай телефон.
– Кажется, там что-то веселое, – замечает мистер Кларкс.
– Так и есть. Это сообщение от моей подруги, Сибилл. Уморительная… и совершенно неуместная шутка.
– Мы все во внимании, Скай.
Он серьезно? Нет, если он так хочет поговорить о моей подруге, я с радостью.
– Чтобы вы поняли, в чем соль шутки, я должна сначала рассказать про Сибилл. Она забеременела в том же возрасте, что и я, но не сделала аборт, и угадайте что? Она замечательно справилась, и сейчас она счастлива со своим маленьким сыном. Ужасно смешно, правда?
– Скай! Мы же договорились никогда об этом не вспоминать!
– Прости, мама. Я забыла, что присутствующий здесь мистер Кларкс потратил кучу денег, чтобы мы держали наши ротики на замке.
– Скай! – взрывается отец. – Довольно! Мистер Кларкс не только взял на себя все медицинские расходы. Без его помощи ты бы не поехала учиться.
– А кто в этом виноват? Позволь напомнить, что ты и твои глупые инвестиции оставили